Глава 625. Гордая юная лева
Позже, когда Тёмный Ворон почувствовал, что его силы на исходе, он начал готовиться к долгому сну. Перед тем как окончательно уйти в забытье, он призвал к себе девушку и сказал, что, если она пожелает, он может помочь ей запечатать себя в стазисе. Так она смогла бы проспать миллионы лет и пробудиться в лучшую эпоху.
Но девушка лишь мягко ответила: — Молодой господин, жизнь в мире смертных полна тягот, а путь самосовершенствования тернист. Я была счастлива разделить с вами те радостные мгновения, и этого мне вполне достаточно. Увидев все красоты и чудеса мира смертных, я больше ни о чём не прошу. Зачем же мне вечно прятаться под землей, не видя солнечного света, лишь ради того, чтобы просто продолжать существовать?
Ли Цие не стал настаивать. Он погрузился в глубокий сон, и с тех пор они больше никогда не виделись.
После того как Ли Цие уснул, девушка вернулась в те края, где они когда-то жили. Она основала государство для тех немногих воинов и сподвижников, что сопровождали их в походах. Позже это царство стало известно под именем — царство Гигантского Бамбука.
Странствуя среди гор и рек, прогуливаясь под лунным светом, Ли Цие долго не мог успокоить бушующие в сердце чувства. Но в конце концов все эмоции утихли, и его душа вновь стала спокойной, точно гладь древнего колодца, а печаль исчезла без следа.
Прошли миллионы лет. Он пережил столько взлётов и падений, столько бурь и невзгод, что душевная боль давно превратилась в толстый слой мозолей, оберегающих его пылающее сердце.
За эти неисчислимые века он привык ко всему: к горечи расставаний, к круговороту жизни и смерти, к бесконечным войнам и казням. Для него всё это стало обыденностью. Сегодняшние чувства были лишь мимолётным отголоском прошлого, вызванным возвращением в родные места — искрой, сумевшей на мгновение пробиться сквозь броню его души.
Наконец, Ли Цие поднялся высоко в небеса и, окинув взглядом раскинувшиеся внизу земли, позволил слабой улыбке коснуться своих губ. С этой улыбкой остатки тоски развеялись по ветру.
Бум! Бум! Бум!..
Пока Ли Цие созерцал окрестности, позади него внезапно раздался грохот. Обернувшись, он увидел древнюю колесницу, стремительно несущуюся прямо по воздуху.
На колеснице была выгравирована эмблема с луком и стрелами; она выглядела невероятно старой, словно пронеслась сквозь бесчисленные эпохи.
Под несмолкаемый гул древняя повозка неслась вперёд с невероятной скоростью. Словно молния, она в мгновение ока оказалась совсем рядом.
— В сторону! — видя, что колесница вот-вот врежется в Ли Цие, возничий, сидевший впереди, издал яростный крик. Его кнут, подобно гибкой змее, с резким свистом метнулся к юноше. Трудно было сказать, хотел ли он просто оттолкнуть Ли Цие или же намеревался сбросить его с пути, но его замысел провалился.
Ли Цие мгновенно перехватил летящий кнут. Его взгляд похолодел. Резким, мощным рывком он дернул за верёвку, и возничий, не успев даже сообразить, что происходит, вылетел со своего места. С глухим ударом бедолага вместе со своим кнутом рухнул из пустоты вниз.
В это же мгновение неуправляемая колесница по инерции продолжала лететь на Ли Цие. Тот, даже не удостоив её вторым взглядом, просто взмахнул рукавом. Раздался громкий хлопок, и всю упряжь вместе с лошадьми и самой повозкой подбросило высоко в зенит.
Казалось, колесница вот-вот разлетится в щепки при падении, но изнутри донеслось холодное фырканье. Внезапно энергия крови внутри повозки резко возросла, мгновенно стабилизируя её в воздухе. Затем эта энергия хлынула наружу, подобно яростному приливу, и мощной волной обрушилась на Ли Цие, стремясь раздавить его своей тяжестью.
Ли Цие даже не шелохнулся. Подобно незыблемому небесному столпу, он спокойно стоял на месте. Сколько бы ни бесновалась энергия крови, она не могла сдвинуть его ни на дюйм.
— Неудивительно, что ты осмелился тронуть мой экипаж. Оказывается, у тебя есть кое-какие способности, — раздался из колесницы надменный голос. Он был чистым и холодным, напоминая звук ледяных жемчужин, катящихся по нефритовому блюду. От этого тона по коже невольно пробегал мороз.
Дверца со скрипом распахнулась, и из колесницы вышла девушка. В её облике сквозила ледяная гордость и властность, а то, как она смотрела на мир свысока, выдавало в ней особу крайне заносчивую.
Одной лишь красоты было недостаточно, чтобы описать её облик. Она была подобна гордому фениксу — величественная и неприступная. На ней был надет облегающий охотничий костюм, который добавлял её надменности нотку воинственности. Её глаза сияли, точно утренние звёзды, ярко выделяясь в ночной тишине.
Однако её манеры были полны безразличия, словно в мире смертных не существовало никого, кто был бы достоин её внимания. В каждом её жесте чувствовалась привычка помыкать окружающими.
Эта юная дева напоминала феникса, только что покинувшего своё золотое гнездо. Обладая благородной кровью, она взирала на мир так, будто всё сущее стояло на ступень ниже неё.
Впрочем, эта красавица явно не была из тех "фениксов", чьё достоинство ограничивается лишь красивым оперением. Помимо врождённой гордости и властности, у неё были все основания вести себя подобным образом — её манящая фигура скрывала в себе огромную силу, а исходящая от неё аура, подобная бурлящему океану энергии крови, прямо говорила о её могуществе.
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: её происхождение могло напугать до смерти.
Ли Цие сразу определил, что перед ним представительница расы Каменных Людей. Но то, что она обладала полностью сформированной плотью, причём врождённой, указывало на её невероятно высокий статус. Родиться каменным человеком с плотью с самого начала — признак того, что среди её предков были либо невероятно могущественные сущности, либо сам Бессмертный Монарх.
— Я с тобой разговариваю, ты слышишь? — увидев, что Ли Цие стоит молча, гордая дева сузила свои прекрасные глаза и заговорила ледяным тоном.
В этот миг её взор стал острым, как наконечник стрелы. Казалось, от её проницательного взгляда не может укрыться ни малейшее изменение в окружающем пространстве.
Услышав эти высокомерные слова, Ли Цие, наконец, небрежно взглянул на неё и лениво отозвался: — Слышу. И что с того?
В глазах девушки вспыхнул холод: — Ты посмел преградить мне путь и перевернуть мой экипаж. Как думаешь, какого наказания ты заслуживаешь? Предпочтёшь сам встать на колени и признать вину или мне лично оторвать тебе руку?
Столь дерзкая и свирепая манера речи заставила Ли Цие слегка усмехнуться. Он смерил её ленивым взглядом и ответил: — Вот как? И каким же это глазом ты увидела, что я преградил тебе путь? Небо бескрайнее, с чего ты решила, что именно здесь пролегает твоя дорога? Разве ты здесь хозяйка? Я просто стоял, никого не трогал, а это ты, не раскрыв глаз, неслась прямо на меня. Раз тебе самой жизнь не мила, нечего втягивать в это других!
Ли Цие сделал паузу и продолжил: — И надо же, я спокойно стою, ты на меня налетаешь, и ты же оказываешься правой. Ты что, возомнила себя непобедимой, или твои предки настолько сильны, что позволяют тебе так бесчинствовать? Впрочем, если ты так считаешь, мне всё равно. Раз уж ты сама ищешь смерти и лезешь ко мне, то как поступим: ты сама сломаешь себе обе руки или мне лично снести тебе голову?
Договорив, Ли Цие лениво развёл руками. Если уж говорить о дерзости, то разве найдётся в мире кто-то более наглый, чем он? У него и так сегодня было не лучшее настроение, так что если кто-то решил добровольно отправиться на тот свет, он не против был посодействовать.
От этих слов высокомерная девица задрожала от ярости. Она всегда была гордой и сильной, и где бы она ни появлялась, и молодые, и старые либо заискивали перед ней, либо старались держаться подальше.
И вот сегодня какой-то безвестный юнец смеет бросать ей в лицо столь вызывающие речи! Как ей было не впасть в бешенство?
— Хорошо, очень хорошо, — девушка рассмеялась от избытка гнева и, смерив Ли Цие презрительным взглядом, гордо произнесла, — ты выставляешь всё так, будто я — вздорная и неразумная девица. Что ж, раз ты хочешь говорить по справедливости, я снизойду до этого. Не думай, что я способна лишь давить силой или прикрываться мощью своего клана перед каким-то безродным ничтожеством!
— Давить силой? — Ли Цие рассмеялся, — ладно, раз ты хочешь справедливости, давай по справедливости.
Он медленно обвёл её взглядом и добавил: — Ты ведешь себя как последняя грубиянка, и при этом считаешь, что правда на твоей стороне? Девушке следовало бы заниматься воспитанием своего характера, а не разгуливать повсюду задрав хвост, словно павлин. Тебе не кажется, что это вызывает лишь отвращение?
— Бесчинствую? — девушка ни на шаг не отступила. Она холодно усмехнулась, — каким это местом ты увидел мои бесчинства? Я следовала с севера на юг, не сворачивая с курса, разве это преступление? А что до дороги, так небо едино, путей в нём не счесть, и я выбрала свой — в чём же здесь произвол?
Ли Цие был даже немного удивлён. Оказалось, эта заносчивая девица вовсе не пустышка — она соображала удивительно быстро и была весьма остра на язык.
— И к тому же, — продолжала она с ледяной усмешкой, — задираю я хвост или нет — не твоего ума дело! Ты для меня лишь случайный встречный, пустое место. Я вольна поступать так, как мне заблагорассудится, и отчитываться перед тобой не намерена!
Не было сомнений, что эта особа была не только красива и сильна, но и обладала талантом затевать споры на пустом месте. Она была агрессивна, горда и не желала уступать ни в чём.
— Ну и пусть я вызываю отвращение, что с того? — добавила она напоследок, нанося завершающий удар, — в моих глазах ты — ничтожнее муравья. Неужели ты думаешь, что меня хоть каплю заботит мнение подобного тебе?
Это было сказано действительно жестоко. Будь на месте Ли Цие человек со слабой волей, такие слова могли бы окончательно растоптать его уверенность в себе.
Но Ли Цие, видевший в своей жизни и не такие шторма, лишь улыбнулся: — В этом ты права: заботит тебя это или нет — твоё дело. Однако, когда передо мной стоит девица и ругается, точно базарная торговка, о какой справедливости вообще может идти речь?
Ли Цие не был мелочным и обычно неплохо относился к девушкам. Но его благосклонность распространялась лишь на тех, кто был ему близок, или на тех, кто знал меру и вёл себя достойно.
Если же перед ним оказывалась вот такая высокомерная, злобная и самоуверенная особа, Ли Цие не видел причин не примерить на себя роль злодея. Он не собирался оставлять ей путей к отступлению и бил наотмашь. Ему было совершенно наплевать, насколько ядовитым окажется её язык — эта девчонка для него ровным счётом ничего не значила!