Том 10. Глава 915. Перерождение Габриэля
Это был бесконечный сон. Или скорее затяжной кошмар, в котором Габриэль чувствовал, что тонет. Он отчаянно пытался выплыть, но каждая попытка оборачивалась крахом. Некая неведомая сила тянула его всё глубже в океан, стремясь похоронить в бездонной пучине неизвестности. Он задыхался. Каждый вздох был битвой. Он не знал, сколько длилось это сопротивление: день, неделю, месяц или целые века. Ему казалось, что спасения нет и эта бездна станет его последним приютом. Однако, когда силы окончательно иссякли и он был готов сдаться, он увидел протянутую к нему руку. Лица спасителя было не разглядеть, но Габриэль вцепился в эту ладонь как в последнюю надежду.
Едва их пальцы соприкоснулись, теплое сияние окутало его с ног до головы. Вся мука исчезла в миг. Мрачное небо над головой расцвело красками, и над горизонтом взошло ослепительное солнце. Океан испарился, и Габриэль обнаружил, что стоит на облаках, взирая на мир далеко внизу. Он огляделся в поисках своего избавителя; всё происходящее казалось пугающе реальным для сна. Вскоре он увидел человека, стоявшего к нему спиной. Незнакомец был облачен в великолепную красную мантию с причудливым узором. Габриэлю показалось, что он уже видел этот наряд, но где именно — вспомнить не мог. Его память была словно в тумане; в тот миг он не мог вспомнить даже собственного имени. Он потянулся к мужчине, собираясь спросить, кто он, но тот заговорил первым.
— Долго же ты спал.
— Кто вы...? — начал Габриэль, но его снова перебили.
— Еще не время. Но помни, дитя моё. Ты не должен...
Слова незнакомца начали отдаляться, становясь неразличимыми, а сам мир вокруг пошел трещинами. Прежде чем Габриэль успел расслышать окончание фразы, всё вокруг разлетелось вдребезги. Юноша распахнул глаза, судорожно сжимая руками грудь. Сердце колотилось так яростно, как никогда прежде. Но было и еще кое-что странное. Что-то изменилось в его груди. В битве с Каэном его настоящее сердце было вырвано и уничтожено, и с тех пор он жил лишь благодаря искусственному органу, созданному Эзекиелем. Но теперь... это сердце ощущалось живым. Оно было его частью, плотью от плоти. А еще его мучил нестерпимый зуд в спине. Он попытался почесаться, но замер в оцепенении, почувствовав нечто инородное. Из его спины что-то росло...
Не веря своим ощущениям, он материализовал перед собой зеркало и взглянул на отражение. То, что он увидел, заставило его лишиться дара речи. Из его лопаток выходили два величественных ангельских крыла. Но они разительно отличались от тех, что он видел на храмовых статуях. Его крылья были парой противоположностей: правое — белоснежное, символ чистоты, а левое — угольно-черное, как самая глубокая тьма мира. Но и это было не всё. Над его головой парил венец. Он не был материальным, скорее сотканным из самой эссенции этого мира — призрачный, но несомненно реальный. Габриэль попытался коснуться короны, но пальцы просто прошли сквозь свет. Перемены коснулись и волос: теперь они были золотыми и спускались до самых поясниц. Осматривая себя, он чувствовал, как изнутри исходит мощная волна жара, наполняя его неведомой силой. Его торс был обнажен, и на коже не осталось ни единого шрама. Он был не просто здоров — он стал совершеннее. В нем пульсировала энергия, позволявшая впитывать эссенцию этого мира напрямую. Ему больше не нужно было возвращаться в свою вселенную для восстановления сил. Глаза Габриэля, прежде небесно-голубые, теперь светились неземным серебром. Этот взгляд делал его похожим на слепца, хотя видел он теперь куда яснее прежнего. Он стал выше и выглядел старше: если раньше ему на вид было чуть за двадцать, то теперь — ближе к тридцати. Его тело стало крепче; он больше не походил на хрупкого мага, скорее на могучего воина, привыкшего к тяжести меча.
— Что же... произошло? — прошептал он, не в силах осмыслить перемены. Последнее, что он помнил — прыжок в кровавую реку. А затем тот странный, живой кошмар. — Неужели кровь так подействовала? Но эти крылья... У эльзерийцев не было крыльев. Даже у Архангелов они выглядели иначе. Он стал похож на небесное существо, но по-своему уникальное.
— Вижу, ты наконец очнулся, — раздался голос за его спиной. Дверь открылась, и в комнату вошел Карик. В отличие от брата, он остался прежним, лишь выглядел немного изнуренным — видимо, отдал немало сил ради этого перерождения.