Глава 665. Конец аудиенции

Ли Хован, облаченный в красный даосский халат, излучающий зловещую энергию, вел лошадь под уздцы, медленно въезжая в столицу. Его красный халат становился все более кроваво-красным. Люди расступались перед ним, не смея приблизиться.

Такое зрелище, естественно, привлекало внимание шпионов в Шанцзине, но к подобному они уже привыкли.

— Этот человек служит императору, не хотите проблем — не суйте нос в чужие дела.

Ли Суй, вновь облаченная в прежнюю оболочку принцессы Аннин, сидела боком в седле. Она выглядела уставшей, ее голова покачивалась в такт шагам лошади.

Деревня Бычья Гора находилась довольно далеко от столицы, но Ли Хован в последнее время часто бывал в тех краях, зачищая опорные пункты Закона Веры.

Воспользовавшись случаем, Ли Суй ненадолго вернулась домой, чтобы забрать свою оболочку, сообщить всем, что с ней все в порядке, и рассказать о трагедии, случившейся с труппой Лю.

Въехав в столицу, Ли Хован, не задерживаясь нигде, направился прямо в Небесную Канцелярию.

— Где еще Закон Веры поднимает мятежи? — спросил Ли Хован мужчину за стойкой.

— Э-э-э, господин, один момент… — Наньгун Юнь, вытирая пот со лба, быстро просматривал записи. Он был хорошо осведомлен: этот человек теперь был приближен к императору, его статус изменился.

— Господин, сейчас во всех шести провинциях Великой Лян почти не осталось серьезных очагов Закона Веры. И в этом есть ваша заслуга. Кстати, о вашем вознаграждении за эту работу, я сейчас же все рассчитаю.

Услышав это, Ли Хован махнул рукой и развернулся: — Не нужно.

Все это время он мотался туда-сюда не ради пилюль долголетия Небесной Канцелярии. Закон Веры, поклоняющийся Богу Змееголовов, нельзя было оставлять без внимания, иначе Великая Лян повторит судьбу Великой Ци.

Выйдя из Небесной Канцелярии, Ли Хован решил навестить Гао Чжицзяня во дворце. Он много общался с Небесной Канцелярией и понимал, что опубликованные задания — это еще не все.

Он не успокоится, пока не уничтожит Закон Веры.

Как только Ли Хован вышел, перед ним появился неожиданный человек.

Это был Лю Сюцай. За его спиной висел меч из монет, глаза были налиты кровью, он выглядел изможденным и вел под уздцы двух обессиленных, покрытых пеной лошадей.

— Учитель, где мой отец? — хриплым, полным усталости голосом спросил Лю Сюцай. Казалось, он уже догадался.

Ли Хован ничего не ответил и повел его к своему дому.

Не успели они войти, как Лю Сюцай услышал знакомые звуки оперы.

Дрожа, он вошел внутрь и, наконец, через железную решетку увидел безумного Лю Чжуанюаня.

Запертый в комнате Лю Чжуанюань, словно генерал на сцене, с важным видом пел оперные арии.

— Тоскую по жене и матери… На кого опереться… Взгляну на родину… Дорога далека… В суете мирской… Потерял я годы юности…

Хотя музыки не было, десятилетия практики позволяли Лю Чжуанюаню петь очень выразительно.

— Отец! — в отчаянии крикнул Лю Сюцай, хватаясь за решетку.

Однако седовласый Лю Чжуанюань никак не отреагировал и продолжал петь.

В этот момент с лестницы спустился старый евнух, держа на руках Сю`эр. Увидев вернувшегося Ли Хована, он тут же упал на колени: — Раб приветствует господина. Пока вас не было, господин Лю был в добром здравии, хорошо ел и спал.

Ли Суй взяла Сю`эр из его рук и попыталась ее развеселить, но девочка молчала, не произнося ни слова.

— Учитель, где мой брат? И моя невестка? — повернулся к нему Лю Сюцай, сжимая зубы и еле сдерживая слезы.

Взгляд Ли Хована упал на два белых глиняных сосуда, стоявших на шкафу и запечатанных красной бумагой.

Лю Сюцай подошел к сосудам и, обняв их, разрыдался. У него была семья.

Он не любил эту семью: упрямого отца, безвольного старшего брата, сварливую невестку. Но теперь их не стало.

Он просто не любил их, но не хотел, чтобы семья распалась.

Немного успокоившись, Лю Сюцай снова спросил: — Учитель, а где мой племянник? Лю Туншэн?

— Не знаю. Должно быть, он был с твоим отцом. Твой отец сошел с ума, он не знает, куда делся мальчик. Я гадал, но не нашел его. Скорее всего, он погиб в той суматохе, — коротко ответил Ли Хован.

Услышав это, Лю Сюцай вскочил на ноги и, указывая на Ли Хована, закричал сквозь слезы: — Ты! Это все ты виноват! И Гао Чжицзянь! Зачем он привез их сюда! Зачем подарил им театр! Зачем дал им эту роскошь! Если бы они остались в деревне Бычья Гора, они бы не погибли!

Ли Хован стоял неподвижно, с безразличным выражением лица.

Выплеснув свой гнев на Ли Хована и Гао Чжицзяня, отчаявшийся Лю Сюцай рухнул на пол и начал бить себя по лицу.

Удары становились все сильнее, из уголков губ потекла кровь, но он не останавливался.

Видя, как лицо Лю Сюцая распухает, Сю`эр вырвалась из рук Ли Суй и бросилась к нему.

Удары прекратились. Лю Сюцай обнял свою племянницу и зарыдал.

Наблюдая за этой сценой, Ли Хован развернулся и направился к императорскому дворцу.

Не то чтобы он был бессердечным, просто за последнее время он видел слишком много подобных трагедий.

Если не уничтожить Закон Веры, такие ужасные события будут продолжаться.

Ли Хован снова вошел в императорский дворец. На этот раз его никто не остановил, но он все равно чувствовал на себе взгляды со всех сторон.

Секретные посты наблюдали за ним, но Ли Ховану было все равно, он к этому привык.

Без препятствий он добрался до главного зала и, увидев, что Гао Чжицзянь проводит утреннюю аудиенцию, использовал свою способность искажать пространство и стал невидимым, ожидая ее окончания.

— Ваше Величество, в провинции Циншан страшная засуха, земля на тысячи километров растрескалась.

— Ваше Величество, в провинции Хэдун сгорели зернохранилища, беженцы из Великой Ци страдают от нехватки продовольствия.

Сидя на троне, Гао Чжицзянь массировал виски: — Об этом уже докладывали. Есть что-нибудь еще?

Как только он закончил говорить, один из военных чиновников с дощечкой в форме полумесяца, бросив взгляд в сторону Ли Хована, сделал шаг вперед: — Ваше Величество, посол царства Хоушу вчера покончил с собой в своей резиденции, проглотив золото. Вот его предсмертное письмо, написанное кровью. В каждом слове — кровь, в каждой строке — слезы. Он умоляет Ваше Величество послать войска на помощь Хоушу.

Как только он закончил, стоявший за ним мужчина сделал шаг вперед: — Ваше Величество, посол царства Цинцю прибыл с подарком от великого хана — эмалированным золотым мечом — и просит аудиенции.

— Эх… — Гао Чжицзянь тяжело вздохнул, встал, махнул рукой и направился вглубь дворца, — аудиенция окончена.