Глава 14. Зловоние (часть 2)
Ву-у-ун…
Два огненных шара, переплетаясь, пролетели по воздуху, перед самой стеной разошлись в стороны, а затем вновь слились в воздухе и вернулись к руке Исаака.
Ш-ш-ш…
Кланг!
На этот раз один огненный шар погас, и вместо него сформировался ледяной кристалл.
Ву-у-ун!
Ша-а-ак…
Пока шар летел вперёд, кристалл описал в воздухе дугу.
Огненное заклинание было приманкой.
Настоящей атакой являлся лёд.
И в тот миг, когда шар и кристалл уже должны были ударить в стену…
Исаак оборвал подачу маны.
Огонь растворился в воздухе, а лёд разбился о стену.
— Ху-у.
Он вытер пот со лба.
После того как число каналов выросло до пяти, Исаак понял: просто пользоваться одним видом магии недостаточно.
Первый человек, которого он убил, Ниас, был беспечен.
К тому же тот не имел опыта борьбы с магами.
Его родина находилась за северными границами — деревня шаманского племени под горами Белого Змея.
Там он убил отца, издевавшегося над его матерью, и был изгнан племенем.
Добравшись до трущоб Бернши, он резал тех, кто выживал на самом дне с ножом в руке.
По словам Йонаса из прошлой жизни Исаака, Ниас выживал главным образом потому, что хорошо знал тайные проходы канализации и леса у гор Белого Змея.
Он наводил ужас не из-за того, что мог противостоять силам Гете, а потому что одержимо резал слабых жителей владений и выставлял их трупы напоказ.
Это было ясно уже по тому, как мгновенно он умер от магии Исаака.
Хотя его магия была редкой среди магов, даже при наличии морозного камня маны она всё равно считалась магией базового уровня.
Вот насколько Ниас был невежественен в бою с магами.
Мальчик продолжал менять и тренировать магию не ради таких, как он, а из-за врагов, с которыми однажды неизбежно столкнётся.
Охотники на магов, нанятые силами, целящимися в Гете.
Опозоренные рыцари.
Инквизиторы старой церкви, считавшие магию привилегией духовенства.
И другие.
Потому что эти враги были заточены под борьбу с магами. Они прекрасно знали, где слабые места и как по ним ударить.
Разумеется, Исаак не должен был допустить, чтобы второй принц втянул Империю в королевство и привёл его к гибели.
Но если он вдруг потерпит неудачу…
Грядущая эпоха войны станет для волшебников худшим временем.
Настолько, что Гете в конце концов останется единственным убежищем и объявит себя городом-государством, гарантирующим свободу магам.
Даже вернувшись в прошлое, Исаак не сможет защитить всё.
Но есть то, что он обязан оберегать.
И всё непрерывное совершенствование его магии было подготовкой именно к этому.
— Ещё раз.
Мальчик поднял руку.
Вспыхнуло пламя.
***
— Молодой господин, молодой господин!
Исаак открыл глаза поздним утром.
Солнце уже поднялось, но небо затянуло тучами, а ветер дул так сильно, что окна дрожали.
— Пожалуйста, скорее проснитесь.
— М-м… что такое?
Ханс и няня почти одновременно ворвались в комнату.
Первый поставил на прикроватный столик латунный таз, а затем раздвинул занавески и оживил угли, почти погасшие в камине.
Вторая намочила льняную ткань в воде из таза, протёрла лицо Исаака и привела в порядок его растрёпанные волосы.
Мальчик, тренировавший магию до рассвета, всё ещё был наполовину во сне.
— Ну же, проснитесь. Что вы делали ночью, что опять спите так долго?
— Просто… немного читал.
Он пробормотал это, едва приоткрыв глаза.
— Ханс, одежду.
— А, да.
После слов няни тот подал тунику.
Девушка одела господина, все еще не способного полностью открыть глаза.
— К чему такая спешка?
— Господин вернулся.
— Отец?
— Да. Он приглашает вас на обед вместе с вторым молодым господином.
От ответа няни сердце Исаака забилось быстрее.
«Я пойду первым и буду ждать. Когда придёшь ко мне, оставь все сожаления позади».
Последним воспоминанием об отце был старый, ослабевший мужчина.
Золотые волосы побелели, щёки впали, а от прежней гордой фигуры не осталось и следа.
Изношенный, усталый старик.
Граф до самого конца пытался сохранить достоинство первенца — он лично взял в руки Валерих, чтобы оборвать жизнь Исаака, которому было суждено до смерти оставаться погребённым под землёй.
— Молодой господин! Пожалуйста, проснитесь!
Встревоженная няня поторопила его.
Разумеется, он давно проснулся.
Просто блуждал по трясине старых воспоминаний.
Как он умер?
По словам Йонаса, епископ старой церкви отравил его.
Тем, что называли «Проклятием святого».
Не желая показывать слабость, отец отказался видеть Исаака даже в самом конце.
— Молодой господин!
— Хватит ворчать. Я уже полностью проснулся.
Исаак поправил тунику, натянутую поверх нижнего белья.
— Дальше переоденусь сам, так что вы с Хансом выйдите.
На его слова те переглянулись, слегка поклонились и вышли из комнаты.
Мальчик встал перед зеркалом и посмотрел на себя.
Иногда…
Когда он скучал по отцу, Исаак смотрел в зеркало.
Потому что его преждевременно состарившееся лицо походило на отцовское.
У него были не золотые, а пепельно-серые волосы, и черты лица были острее, но кровь Гете не лгала.
Находя в собственном лице следы отца, тот часто чувствовал и утешение, и горечь.
Несмотря на такое сходство…
Они ни разу не поговорили по-настоящему, открыв свои сердца.
«Однажды обязательно».
Однажды.
Придёт время, когда он наконец сможет сложить с плеч весь груз.
Исаак собирался хотя бы раз позволить вести себя перед отцом избалованно.
Когда бы этот день ни настал.
***
— Что за чудовище было на этот раз?
— Скорее не чудовище, а шниман.
— Шниман?
— Древний великан. У племён есть собственная культура, но шниманы куда примитивнее. Считай, звери в человеческом облике. Великаны, с головы до пят покрытые белой шерстью. Едят всё подряд: людей, диких зверей и даже себе подобных.
— Ого.
От объяснения графа рот Йонаса приоткрылся.
Это была едва сохранившаяся в памяти трапеза из детства Исаака.
И отец в молодые годы…
Сильно отличался от того образа, который он хранил.
Тело, больше подходящее рыцарю, чем магу, густые золотые волосы, аккуратно подстриженная борода и острые, сверкающие глаза.
Никаких следов слабости, которые помнил Исаак, в нём не было.
Он выглядел настоящим владыкой какого-нибудь рыцарского дома.
Граф оказался не таким холодным человеком, каким Исаак когда-то его считал.
— Если это великан, значит, он огромный? Больше вас, отец?
— Именно. Если бы шниман вошёл в этот обеденный зал, его голова коснулась бы потолка.
Даже когда Йонас без остановки забрасывал его вопросами, граф отвечал без малейшего раздражения.
Только…
Его лицо всё это время оставалось бесстрастным.
Ни тёплого взгляда.
Ни улыбки, обращённой к детям.
Даже после того, как он больше месяца охранял крепость, на нём не было видно ни усталости, ни измождения.
— Отец, посмотрите!
Йонас, до этого засыпавший графа вопросами, вдруг достал деревянную фигурку.
— Рыцарь. Храбрый вид.
— Да, это Мут.
— Мут?
— Я увидел это слово на уроке древнего языка. На общем языке Мут означает храбрость. Поэтому так и назвал.
— Верно. Ему подходит. Не думал, что у тебя такие умелые руки.
Граф несколько раз взглянул на деревянную фигурку и вернул её Йонасу.
— Это брат вырезал! Правда здорово?
— Исаак?
После этих слов его взгляд переместился на старшего сына.
— Вот как.
На этом слова закончились.
Он снова занялся едой.
Йонас болтал до самого конца обеда, а граф просто отвечал, когда требовалось.
Больше он ничего не сказал детям и ни о чём их не спросил.
Отец, думая о пограничных солдатах, предпочитал простой стол, поэтому трапезы никогда не длились долго.
Несколько ломтей ржаного хлеба, кусок оленины, овощной суп и разбавленное вино.
С этим быстро закончили.
— Брат, давай играть!
Как только обед, казалось, подошёл к концу, младший заговорил.
Он всё это время следил за выражением лица Исаака и ждал подходящего момента.
Для девятилетнего ребёнка он проявил огромное терпение.
Старший проводил все дни взаперти в комнате, выходя только на рассветную пробежку, а когда Йонас приходил к нему, обычно прогонял.
Исаак понимал чувства брата, но не мог сразу ответить.
Взгляд сам собой тянулся к его маленькой правой руке.
А вместе с этим в ушах, словно звон, звучал плач брата, потерявшего кисть.
— Прости…
— Йонас. Давай отложим это ненадолго.
В тот момент, когда он отвечал, заговорил граф.
— У меня дело к Исааку. Исаак, я буду в кабинете. Приходи, как закончишь.
Мужчина вытер рот салфеткой и поднялся.
Его тарелка уже была совершенно чистой.
— Прости, брат.
Глядя отцу вслед, когда тот выходил из обеденного зала, Исаак извинился перед Йонасом.
— Тц.
Тот надул губы.
***
— Молодой господин, ха-а, ха-а, молодой господин!
Исаак уже собирался выйти из обеденного зала после короткой паузы, когда к нему срочно подбежал Билл.
— Ха-а, что вы делаете здесь в такое время? Вы же всё время в комнате. Мы вас везде ищем.
— Я что, обязан всегда ждать тебя в комнате?
Мальчик посмотрел на Йонаса, уходившего вместе с няней.
Плохие воспоминания, колючками застрявшие в душе, не собирались тускнеть.
Возможно, из-за того, что погребённый шип снова задели, нервы у него были на пределе.
— Не говорите так. Просто дело срочное.
Лицо слуги было бледным, почти свинцовым.
— Срочное?
— Здесь об этом говорить нельзя. Сюда.
Билл огляделся и повёл его к углу заднего двора особняка.
Во время обеда, если не было особого пира, слуги тоже отдыхали, так что место пустовало.
— Что случилось?
— Вы что-нибудь знаете о рыцарях Винтербанда?
— О рыцарях?
— По словам прихвостней Ниаса, они должны регулярно платить дань рыцарям.
— Дань? Какую?
— Какую ещё? Долю денег от торговли людьми.
— Почему?
— Потому что рыцари прикрывали дела Ниаса в канализации.
— …
Лицо Исаака застыло.
— Сегодня утром сообщили: у входа в убежище Ниаса нашли труп нашего человека. Сначала мы не придали этому значения, потому что там постоянно кто-то режет друг друга. Но, знаете, ради лица и репутации вроде как нужно было отомстить. Ну, вы понимаете, раз я стал боссом…
Слова Билла расползались без всякого порядка.
Он был настолько растерян.
— К чему ты ведёшь?
— Так вот, молодой господин, у мертвеца… все пальцы, кроме левого мизинца, были отрезаны.
Он порылся в мешочке на поясе и что-то достал.
— А это сегодня утром положили мне на кровать! Аккуратно разложили!
То, что мужчина вытащил, оказалось связкой человеческих пальцев.
Грязные, засаленные, почерневшие пальцы, из которых вытекла вся кровь.
— Они принадлежат тому мертвецу?
— Без сомнений. Девять пальцев, кроме левого мизинца. И через одного из шпионов, которых посадили в поместье, передали сообщение. Если в течение двух дней мы не подготовим дань, в следующий раз полетят уже мои пальцы.
Билл смотрел на Исаака умоляющими глазами.
— Пожалуйста, сделайте что-нибудь. Я стал боссом только потому, что вы заставили. Если я так умру, вам тоже будет небезопасно. Хотя бы помогите с деньгами. Горничных я даже продать не смог, а они теперь требуют с меня дань?
— Следи за языком.
Мальчик холодно посмотрел на него.
От этого взгляда Билл сжался.
Пусть ему было всего двенадцать, слуга собственными глазами видел, как тот забрал жизнь Ниаса.
«Чёрт, и что мне теперь делать?»
Зажатый со всех сторон, Билл не мог даже открыто выразить обиду.
— Были свидетели, когда тот человек умер?
— Были, но всё произошло так быстро, что никто толком не видел. В один миг мелькнул нож, и он уже был мёртв, а пальцы — отрезаны.
— Убийцу видели?
— Неясно. Говорят только, что голова была обмотана бинтами. Непонятно, прокажённый это, раненый ветеран или наёмник.
Лицо мужчины становилось всё отчаяннее.
— Понял.
— …Поняли? И всё?
— Не волнуйся. Ты не умрёшь.
С этими словами Исаак развернулся и направился к кабинету отца.
Об этом происшествии Йонас из прошлой жизни ничего не рассказывал — изначально Ниас не должен был умереть в этот момент.
И Билл не должен был стать боссом.
Пока тот дрожал от страха, мальчик чувствовал совсем другое.
Отвращение.
И предательство.
«Рыцари Винтербанда, значит?»
Зубы сами собой сжались.
***
— Прошу немедленно провести военный трибунал. Такие отбросы должны быть казнены, чтобы восстановить дисциплину.
Когда Исаак добрался до личного кабинета отца, изнутри донёсся чей-то крик.
У входа стояли вооружённые стражники.
Они слегка склонили головы, приветствуя его.
— Ты необычно нетерпелив, Пайк.
— Это вопрос воинской дисциплины! Если после такого оставить их без наказания, кто будет следовать нашим приказам?
— Рандольф, ты согласен?
— Я повинуюсь приказам командира.
— Рандольф, упрямый ты осёл.
— Достаточно. На этом закончим.
Вскоре дверь кабинета открылась, и наружу вышли двое мужчин.
Оба носили кольчуги и сюрко с гербом Гете — щитом.
Он означал «Щит королевства».
— О, да это же молодой господин Исаак! Когда я видел вас в последний раз, вы едва доставали мне до бедра, а теперь так выросли.
— Приветствую, молодой господин Исаак.
Высокий, стройный мужчина приветствовал его тепло, а тот, что был ниже, но крепче сложён, положил руку на сердце и поклонился.
Он не знал их лиц.
Из подслушанного разговора высокий должен быть Пайком, а коренастый — Рандольфом.
Однако взгляд Исаака остановился на Рандольфе.
Потому что его голова была наискось обмотана бинтом.
Там, где должно было быть ухо, виднелась ровная поверхность, а бинт покрывали засохшие бурые пятна крови.
— Рад познакомиться, сэр Пайк и сэр Рандольф. Должно быть, битва была тяжёлой. Надеюсь, раны несерьёзные.
Взгляды Исаака и Рандольфа сплелись в воздухе.
— Ха-ха, я слышал, здоровье у вас хрупкое, но вы всё такой же смышлёный. Даже наши имена запомнили. Ха-ха-ха.
Пайк громко рассмеялся.
Но мальчик не улыбнулся в ответ.
На его лице было пустое выражение.
Совсем как у отца.