Глава 121. Песня любви
Музыка в театре легко охватывала весь остров, а звук фортепиано Олафа также распространялся по всему острову.
Оно было несравненно прекрасным, и это действительно был несравненно чудесный звук фортепиано. По уровню фортепиано с ним могла сравниться, пожалуй, только Сирена на всем острове. И это при том, что этот человек десятилетиями не прикасался к музыкальным инструментам. Можно было представить, каких высот достиг этот человек в музыке.
Однако в данный момент никто не обратил внимания на столь прекрасное звучание фортепиано. Ведь еще больше внимания заслуживало звучание песни. Хотя слушать ее было неприятно, это была песня, от которой люди не могли оторвать глаз.
Раньше они этого не чувствовали, но когда появился звук фортепиано Олафа, все заметили ненормальность песни. Это была такая сильная эмоция, что даже самый необразованный человек был бы растроган до слез.
Просто невероятно, что даже красивый голос пианино Олафа не смог подавить уродливый голос Серены.
Напротив, фортепианный голос Олафа еще больше усилил певческий голос Серены, объединил раздражающий и невыносимый голос ужаса с ее голосом и заставил еще больше выделиться пламенную эмоцию, скрытую за уродливым певческим голосом.
Это действительно та эмоция, которая заставляет людей плакать, даже не осознавая этого. Даже бандит, ненавидящий музыку, не может не испытывать восторга, когда слышит такое пение, потому что то, что содержит эта песня, совершенно невозможно игнорировать.
— Это очень неприятно!
Мужчина по имени Олаф сидел перед пианино, по его лицу текли слезы. Его лицо было перепачкано слезами и соплями, а на лице играла улыбка: — Правда, Кана, ты никогда бы не подумала об этом, верно? Пение нашей дочери звучит так некрасиво.
— Это совсем не похоже на тебя. Такого чудесного пения, как у тебя, вообще не бывает!
— Но, но Кана.
— Этот голос точно такой же, как у тебя!
***
— Мне очень жаль, Олаф. Боюсь, что мое путешествие закончится здесь!
Прекрасная женщина лежала на кровати и улыбалась. На ее бледном лице была самая прекрасная улыбка в мире. Даже если она была несравненно слаба, это не умаляло красоты этой женщины.
— Ты здесь, ты здесь. Что за чушь ты несешь?
На лице мужчины по имени Олаф, возможно, была самая неохотная улыбка в мире. Его рука крепко сжала руку возлюбленной: — О чем ты говоришь, Кана? Не говори глупостей!
— Разве наше путешествие не только начинается?
— Хахаха.
*Кашель, кашель, кашель...*
Женщина по имени Кана засмеялась, а затем сильно закашлялась.
— Ты боишься? — Олаф, ты боишься будущего без меня? Ты все такой же робкий, как и раньше!
— Ах, да, — сказал человек. Даже перед лицом бури в новом мире человек сказал это. Его лицо было полно страха.
— Я действительно не могу представить, каким будет будущее без тебя.
— Кана, не оставляй меня.
— Что я могу без тебя делать? — спросил Олаф нерешительным тоном.
— Сирена еще так молода. Она не может потерять мать!
Женщина слегка повернула голову и увидела маленькую девочку в детской кроватке.
— Хихихи!
Милая девочка не грустила из-за разговора между родителями. В конце концов, она была еще слишком мала и все еще улыбалась.
— Да, Сирена еще так молода.
В глазах Каны стояли слезы. Она не хотела умирать. Ведь ей было всего двадцать, и это был самый прекрасный возраст в ее жизни. Однако она все равно улыбнулась.
— Да, Олаф. Серена еще так молода.
— Значит, дальше мне придется зависеть от тебя!
— Кана!
Олаф был крайне взволнован.
— Мне очень жаль!
Эта женщина сказала: — С давних пор я доставляю вам неприятности из-за своего эгоизма. Для тебя, не любящего музыку, это одно и то же - учиться музыке, для тебя - играть со мной, для тебя - отказаться от выступления в театре. Я просил тебя поехать со мной на море, я просил тебя выйти за меня замуж, а теперь я хочу, чтобы ты одна заботилась о наших детях.
— Мне очень жаль!
— Пфф!
— Не будь глупой, Кана. Кем ты себя возомнила? Ты можешь управлять мной? — сказал он.
— Это я. Я всегда хотел быть с тобой, поэтому изо всех сил старался научиться музыке, чтобы выступать с тобой, несмотря ни на что. Поэтому я отправился с тобой в море. Неважно, что это за выступление. Кана, не пойми меня неправильно. Я, Хэдрик Олаф, пока ты рядом, все в порядке!
— И Сирена!
Женщина рассмеялась.
— Да, есть еще Сирена.
Олаф улыбнулся.
— Пока ты рядом, этого достаточно!
— Моя молодость - это молодость с Каной. В чем смысл моей жизни без тебя?
— ...
Кана промолчала. Она просто улыбалась. На ее лице была самая яркая улыбка в мире.
— Эй, Олаф, скажи мне.
Кана осторожно закрыла глаза и спросила: — Какую песню мы должны исполнить, если будем выступать в театре?
— Какую хочешь!
Олаф опустил голову и нежно прижался лицом к естественно улыбающемуся лицу женщины.
— Мне просто нужно сотрудничать с вами, как это было всегда.
— Тогда, Олаф, как насчет этого?
Голос женщины постепенно терял свою силу.
— Очень хорошо, просто потрясающе.
Голос мужчины был низким и глубоким, как никогда раньше.
— Я также думаю, что очень хочу, чтобы все пришли.
Голос женщины постепенно становился неслышным: — Приходите и послушайте нашу историю...
— Мм...
Слезы постепенно полились, и мужчина потерял все свои силы.
— Да, да!
— Олав, я очень рад, что могу встретиться с тобой.
— Я действительно...
***
Слезы, как дождь, намочили воротник мужчины. Никто и подумать не мог, что этот властный президент так эмоционально переживет время.
Плакал не только он, но и три женщины на сцене, будь то Серена или Анна, и, конечно же, горничная, - у всех них, казалось, лопнули слезные протоки, и они не могли остановить слезы.
— Почему? Почему?
Горничная присела на корточки рядом с Владом и запричитала: — Почему мне так грустно? Мне всегда казалось, что эта песня очень милая!
— Глупая женщина.
Влад усмехнулся: — Только пережив лучшие времена в мире, ты можешь по-настоящему ощутить самую сильную печаль в мире! Это так называемые чувства.
Песня постепенно затихла, и звук фортепиано тоже прекратился.
Тишина, небывалая тишина. Весь театр молчал. Никто не говорил. Даже Большая Медведица Дирак, которую шеф-повар привел в зал, словно пиная футбольный мяч, не произнес ни слова.
— Раз вы знаете эту песню, значит, и другая - не исключение, верно? — сказал человек по имени Олаф.
— Да.
Серена осторожно кивнула. Несмотря на то что у нее был сильный характер, она не проявляла никаких признаков гнева.
— Это хорошо, — сказал мужчина.
— Тогда продолжим. Посмотрим, сможет ли ваша мама услышать эту песню. Эта песня изначально была написана для нее, но она никогда не слышала ее раньше!
— Хорошо.
Сирена вытерла его слезы и кивнула.
— Подожди, Олаф! — сказал кто-то. Это был старик.
— Что?
Олаф сказал глубоким голосом: — Мне все равно, что ты хочешь делать потом, но сейчас заткнись.
— Нет.
Лицо старика тоже залилось слезами: — Я хочу сказать, что, по крайней мере, оставьте сопровождение нам, Кана, она...
— Вместо аккомпанемента ей больше понравится песня, которую ты написал, чтобы сделать ей предложение, если ты сам ее споешь!
— Разве мы не договорились?
Мужчина средних лет встал и с улыбкой сказал: — Разве мы тогда не договорились?
— Вы поете, а мы вам аккомпанируем.
Женщина встала и улыбнулась.
— А потом с помощью песни заставить Кану согласиться выйти за тебя замуж. Разве мы тогда не договорились?
— Вы же не хотите отказаться от своего слова? — спросил кто-то.
— Ты...
Олаф ошарашенно смотрел на своих старых друзей.
— Я все еще помню их всех!
— Что за чушь ты несешь? Я четко помню каждую строчку и каждую ноту.
Старик улыбнулся.
— Разве эта песня не дело рук всех нас?
— Разве это не наше благословение для вас?
— Вы, вы, ребята...
Олаф встал и прошел к центру сцены. По его лицу все еще текли слезы, но уголки его рта улыбались.
— Вы помните, как играть?
— Конечно. Хотя прошло уже больше десяти лет.
Самые выдающиеся музыканты на этих островах, лучшие первоклассные музыканты на море, улыбнулись.
— Но эту песню я не забуду никогда!
— А?
Влад оттащил несколько ошеломленную Сирену со сцены. Он улыбнулся и сказал: — Теперь слушайте внимательно.
— Это песня о любви, которую твой отец написал твоей матери!
Олаф стоял в центре сцены. Позади него стояли его старые друзья. На лицах у всех них были неописуемые улыбки. Хотя они уже не были молоды, но все еще были полны уверенности в себе.
Зазвучала музыка. Десятки присутствующих музыкантов начали свое выступление. Без сомнения, это была музыка высшего мирового уровня. Сильные эмоции, заключенные в ней, были на грани выплеска. Как же это было потрясающе!
— Так и должно быть! — подумал Влад.
Далее - певческий голос, который не уступает певческому голосу Серены, так что, похоже, Серена и Олаф действительно настоящие отец и дочь, с родовым ломаным голосом.
— А?
Влад удивленно потрогал свое лицо. На его руках были следы влаги. Он неосознанно заплакал.
— Это потрясающе!
Влад плакал, а Олаф на сцене улыбался. На его лице была самая яркая улыбка.
— Ты меня слышишь? Кана?
— Ты слышишь, да? Эту песню я давно хотел спеть для тебя, но потом не использовал.
— Ты слышишь ее очень отчетливо. Хотя она очень неприятная, но, думаю, тебе она очень понравится, потому что если я подарю ее тебе, она тебе понравится, как и все, что мне нравится в тебе.
— Послушай, я всегда хотел спеть тебе это, это...