Том 1. Глава 1.8
Рядом с ним находился знаменитый Саньбао-тайцзянь (1) Чжэн Хэ (2), в таком же церемониальном облачении, но поверх накинувший плащ-дачан (3) цвета запёкшейся крови. Оба были сановниками, верно служившими ещё при деде нынешнего Императора, в эру Юн Лэ. Ныне один занимал пост Нанкинского военного коменданта, а другой – Нанкинского коменданта-евнуха. Вместе они были двумя незыблемыми опорами, горными твердынями, на которых держался порядок в Запасной столице.
Позади них, выстроившись в шеренги, стояли высшие чиновники всех нанкинских министерств и ведомств. Взгляд, брошенный вокруг, тонул в лесу шапок, украшенных фазаньими перьями и золотыми цикадами (4), в переливах парчовых лент с вытканными облачными фениксами; поле зрения было сплошь заполнено драгоценными цветами всех рангов: жёлтым, зелёным, алым, пурпурным, – от чего в глазах рябило. Ещё дальше теснился величественный Императорский кортеж: ряд прямых знамён, флагов, жёлтых опахал, золотых церемониальных секир. За ними виднелись ряды телохранителей, музыкантов, танцоров, возниц и носильщиков паланкинов. Вся эта масса образовала плотные, в несколько рядов, внутренний и внешний круги охраны и свиты. На обширном пространстве набережной Дуншуйгуань не осталось ни пяди свободного места.
Здесь собралась добрая половина всей цветущей элиты нанкинской бюрократии. Сановники, обычно требовавшие при своём передвижении расчистки улиц и соблюдения тишины, теперь стояли плечо к плечу, тесно сгрудившись, и не смели пошевельнуться, как бы ни было душно и тяжело в их многослойных придворных одеждах. Под торжественные, величественные звуки придворной музыки "яюэ" (5) все застыли в почтительном молчании, с опущенными вдоль швов руками, затаив дыхание, и с напряженным нетерпением взирали на приближающиеся вдали, на глади реки, паруса.
* * *
Под громадными, туго натянутыми ветром парусами Императорский лоучуань стремительно приближался к пристани.
Сквозь широкое, в полстены, резное окно многоярусной и разукрашенной палубной надстройки наследный принц мог видеть, что по обоим берегам канала шли ровные, укреплённые насыпные дамбы. На их гребнях стройными рядами вздымались кроны ив. Эти дикие ивняки не были столь геометрически выверенными, как придорожные посадки, но зато отличались невероятной густотой и буйной, сочной зеленью, почти не оставляя просветов; они тянулись вдоль обоих берегов, теряясь вдали у подножия городских стен, точно две широкие изумрудные ленты, вышитые по краям голубой ленты реки Циньхуай.
И это была лишь внешняя, пригородная часть Циньхуай, не тронутая рукой утончённого градостроителя, всего лишь хаотичная, естественная прелесть. Говорили, что берега внутренней Циньхуай, что протекала внутри городских стен, являли собой зрелище и вовсе ослепительное: на протяжении десяти ли тянулись беседки для музицирования и павильоны для танцев, а ночами воздух был напоен мерным всплеском весел и игрой отсветов от бесчисленных фонарей. По сравнению с суровой, аскетичной и однообразной Северной столицей это место казалось настоящей обителью бессмертных, земным раем.
Увы, в сердце Чжу Чжань Цзи не осталось и следа от прежней настроенности любоваться пейзажами.
Он только что узнал, что прошлой ночью в Нанкине вновь случилось землетрясение.
Запасная столица отроду не знала подобных бедствий, однако с тех самых пор, как на престол взошёл его отец – и особенно после того, как поползли слухи о возможном переносе столицы – здесь, словно назло, один за другим произошли уже тридцать подземных толчков. Наставники Восточного Дворца во время лекций по канонам постоянно твердили о "взаимном отклике Неба и человека" (6), о том, что и благие знамения, и катаклизмы напрямую связаны с делами людскими, с правлением государя. Если следовать этой логике, то эта чудовищная, небывалая по своей частоте череда землетрясений была подобна тридцати оглушительным пощёчинам, данных самою Небом по лицу его отца.
И особенно этот последний толчок, случившийся прошлой ночью, – нарочно, как будто, подгаданный к самому кануну прибытия наследного принца в Нанкин.
"Что бы это значило? Неужели Небесный Владыка полагает, что мы с отцом не соответствуем добродетелью занимаемому нами высокому положению (7)?"
_______
1. 三保太监 (sān bǎo tài jiàn) – исторический термин – Саньбао-тайцзянь или "Евнух Трех Сокровищ" – это почетное прозвище великого китайского мореплавателя Чжэн Хэ, данное ему за заслуги. "Саньбао" (Три Сокровища) может отсылать к буддийской триаде (Будда, Дхарма, Сангха) или быть личным почётным именем. "Тайцзянь" – высший ранг придворного евнуха.
2. 郑和 (zhèng hé) – исторический персонаж – Чжэн Хэ (1371–1433) — выдающийся китайский мореплаватель, дипломат и адмирал эпохи династии Мин, урождённый Ма Хэ и являвшийся евнухом. Он возглавил семь грандиозных морских экспедиций в Индийский океан, продолжавшихся с 1405 по 1433 год, которые намного опередили европейские географические открытия. Флот Чжэн Хэ насчитывал до двести пятьдесят судов, включая огромные баочуань, и бороздил воды от Юго-Восточной Азии до побережья Африки, посетив более тридцати стран. Главными целями плаваний были демонстрация могущества империи Мин, сбор дани и развитие торговли, а также установление дипломатических отношений с заморскими государствами. Чжэн Хэ привёз в Китай экзотических животных, например жирафов, и способствовал культурному обмену между Китаем и исламским миром, будучи сам мусульманином. После его смерти морские экспедиции были свёрнуты из-за огромных расходов и конфуцианской оппозиции, а многие архивы утеряны. Тем не менее Чжэн Хэ остаётся символом китайской морской мощи и одним из величайших путешественников в мировой истории.
3. 大氅 (dàchǎng) – дачан – длинный парадный плащ или накидка, часто с короткими рукавами или без них, носимая поверх основного облачения для торжественности и защиты от непогоды во время официальных церемоний на открытом воздухе.
4. 雉尾金蝉 (zhìwěijīnchán) – литературный перевод – фазаньи перья и золотые цикады – украшения на официальных головных уборах. Длинное фазанье перо (часто пара) вставлялось в специальный держатель сзади. Золотая цикада (символ возрождения и чистоты) была декоративным элементом на передней части шапки. Их наличие и форма также указывали на ранг.
5. 雅乐 (yǎyuè) – яюэ или "изящная музыка" – это официальная придворная церемониальная музыка, исполнявшаяся во время жертвоприношений, приёмов и других государственных мероприятий. Отличалась торжественностью, медленным темпом и использованием древних инструментов, таких как наборы каменных или бронзовых колоколов (бяньцин, бяньчжун) и литофонов (цин).
6. 天人感应 (tiān rén gǎnyìng) – литературный перевод – взаимный отклик Неба и человека – ключевая концепция китайской традиционной политической философии, особенно развитая в эпоху Хань. Она утверждала прямую связь между природным порядком (Небом) и человеческим обществом. Добродетельное правление приносит гармонию и благие знамения, а порочное вызывает природные катаклизмы как предупреждение или наказание. Частые землетрясения могли интерпретироваться как знак недовольства Неба Императором.
7. 德不配位 (dé bùpèi wèi) – литературный перевод – добродетель не соответствует положению – крылатое выражение, идущее от конфуцианской мысли. Означает, что моральные качества или заслуги человека недостаточны для той высокой должности или статуса, который он занимает. Для Императора или наследника это крайне серьёзное обвинение, ставящее под сомнение саму легитимность его власти.