Том 1. Глава 1.4

* * *

Ни наследный принц, ни его слуга не могли знать, что в тот самый момент высоко над их головами, на самой вершине главной мачты, ещё один человек также наблюдал за тремя вспышками в небе.

Это был один из простых матросов. Его голова была повязана практичной синей тканью, а тело облачено в потёртую чёрную рабочую куртку. Его кожа была обветрена и почернела от солнца и труда, а черты лица ничем не отличались от сотни других таких же работяг, населявших палубы и трюмы. Сейчас он, одной рукой цепко ухватившись за поперечную рею, а другую приставив козырьком к глазам, бесстрастно и внимательно вглядывался в небо, следя за последними клочьями дыма. Когда от фейерверков не осталось и следа, он ловко перехватил свисающий трос и, почти не пользуясь ногами, стремительно и бесшумно съехал по мачте вниз, на главную палубу.

Таких, как он, матросов на корабле было человек сто или даже больше. Они сновали по палубам, управляли парусами, стояли на рулях, и лишь немногие из них удостаивались права подниматься наверх, к расписной башне. Если только простолюдин не приближался к запретным для него местам обитания знати, стража не утруждала себя пристальным вниманием к его персоне. Этот матрос, не нарушая ритма общей работы, ловко растворился в суетящейся толпе своих товарищей. Он тщательно избегал попадать в поле зрения окон и балконов павильона и целенаправленно двинулся к носовой части судна, держась ближе к правому борту.

Там, на малозаметном участке палубы, находилась небольшая железная скоба, вделанная в дерево. Матрос наклонился, ухватился за неё и потянул вверх. Часть палубного настила беззвучно приподнялась, открывая квадратный, тёмный лаз. Вниз, вглубь корабельных недр, уходила крутая деревянная лестница с двумя параллельными рядами ступеней. Матрос ловко ухватился за поручни и начал спуск, медленно погружаясь в брюхо корабля, расположенное ниже ватерлинии.

Хотя внешне судно и старалось подражать строгим формам океанских баочуаней, изначально оно строилось для увеселительных прогулок и пиршеств. Поэтому его внутренние помещения, особенно в нижней части, были спроектированы с размахом. От верхней палубы до самого днища пространство было разделено на четыре обширных уровня. Ярус, находившийся прямо под главной палубой, занимали камбуз, печи для приготовления пищи и кладовые для хранения бесчисленной пиршественной утвари: фарфора, лаковых подносов, серебряных кубков. Ещё ниже располагались тесные кубрики для команды и рулевая рубка со штурвалом. Третий уровень был отдан под обширные грузовые трюмы, где в строгом порядке хранились запасы продовольствия, материалы для починки такелажа и прочие необходимые в долгом плавании припасы. И наконец, в самом низу, у самого киля, лежали сотни и сотни обычных камней разного размера – балласт, придававший неустойчивому из-за высокой надстройки судну необходимую остойчивость.

С каждым новым уровнем спуска пространство вокруг становилось всё более тесным и мрачным. Свет, проникавший сквозь редкие решётчатые люки, слабел, пока не превращался в подобие серого, водянистого сумрака. Воздух здесь был неподвижен, тяжёл и пропитан стойким букетом запахов: сырости, застоявшейся воды, прогнившего дерева и едкой, щекочущей нос известковой пыли от балласта. Здесь не было ни души. Никто из живущих наверху не спускался в эти подводные глубины по своей воле, разве что во время капитального ремонта или в случае самой крайней нужды.

Нижний трюм был разделён прочными переборками на с десяток отдельных, наглухо запертых отсеков. Они походили на тёмные, сырые пещеры или логова неведомых тварей. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь щели, можно было смутно разглядеть огромные, бесформенные тёмные массы, неподвижно лежащие на днище, словно каменные исполины, погружённые в вековой сон. Матрос, казалось, отлично знал дорогу. Он без колебаний свернул вправо и шагнул в третий по счёту отсек. Внутри, из кромешной тьмы, доносились странные звуки: тихое, монотонное скрежетание, похожее на трение камня о камень, и прерывистые, невнятные шёпоты, напоминавшие бормотание заклинаний или языческих молитв.

Прошло время, примерно равное тому, что требуется для сгорания одной благовонной палочки (1). Затем матрос вышел из отсека. Его шаги, когда он направлялся обратно к лестнице, казались заметно легче и увереннее. Он быстро взобрался наверх, на свежий воздух и солнечный свет главной палубы, и снова влился в общий поток работающих матросов. Никто не обратил внимания на его недолгое отсутствие.

Как раз в этот момент вперёдсмотрящий на баке заметил на реке порыв попутного ветра и пронзительным свистом подал сигнал. Матросы на реях дружно бросились к снастям, ловко разворачивая и натягивая паруса, чтобы поймать упругий поток воздуха. Рулевые у штурвалов почувствовали, как огромный корпус судна дрогнул и послушно прибавил ходу. И тогда по всей палубе, от носа до кормы, раздался единый, мощный и ритмичный напев, рождённый для координации тяжёлого совместного труда:

– Ё-хо-о-о~~ хей!

– Ё-хо-о-о~~ хей!

Под эту древнюю, как сама река, песню гигантский корабль, распустив все паруса, устремился вперёд, к далёким, уже видневшимся на горизонте башням и стенам Цзиньлина.

* * *

В тот самый момент, странным и зловещим эхом, те же самые звуки рабочей песни раздавались и на улицах самого Цзиньлина.

– Ё-хо-о-о~~ хей!

С десяток мускулистых рук одновременно напряглись, сливаясь в единое усилие, и тяжеленная балка из прочного дуба с глухим стоном оторвалась от земли. Под ней открылась картина разрушения и смерти. Всё пространство было завалено обломками черепицы, щепками и осколками разбитой домашней утвари. А посреди этого хаоса, придавленный к земле, лежал бездыханный труп взрослого мужчины. Его голова и половина туловища были ужасающим образом расплющены, словно их раздавила нога гиганта. Кровь и мозговое вещество вытекли наружу и уже успели застыть на холодном каменном полу в виде тёмной, липкой и отвратительной лужи.

Вокруг, за спинами рабочих, раздавались сдержанные вздохи и цоканья языками, выражавшие не столько скорбь, сколько суеверный ужас и сожаление о чужой беде. Прошлой ночью неожиданный подземный толчок потряс город. Стены этого дома не выдержали, и массивная балка, вырвавшись из своих гнёзд, рухнула вниз, точно и безжалостно угодив на постель, где в это время спал ничего не подозревавший хозяин.

У Бу Пин стоял неподвижно, вглядываясь в эту мрачную сцену. Его брови были сурово сведены, а лицо оставалось каменным и непроницаемым. Он не произносил ни слова.

_______

1. 柱香时间 (zhùxiāngshíjiān) – горение палочки благовоний – это старинная мера определения времени. Дело в том, что стандартные палочки благовоний горели ровно полчаса.