Глава 1270
— Цин’эр? Цин’эр? — Мо Цзысюй испугался, что связь с дочкой потеряна, и легонько встряхнул её несопротивляющееся тельце. И сим несложным движением он, казалось, встряхнул не только свежие раны её организма, но и застоявшиеся мозги, ибо в голове Мо Юньцин вдруг пронеслось озарение:
— Папа… Су… Су… Су… — от волнения ей никак не удавалось произнести полностью имя негодяйки, отнявшей её жизнь, и её просто заклинило на этом одном-единственном звуке.
— Что?.. Сухофрукты? Сумерки? Судно? — Хозяин Дворца изо всех сил пытался помочь дочке, но та лишь качала головой и бесконечно повторяла это «Су». — Не торопись, скажи медленно!
— Су… Су… Су… Ло!
— Су Ло! Это Су Ло убила тебя! — теперь, когда он наконец узнал имя виновницы, он с неё три шкуры спустит! И одну обязательно повесит на стене своей комнаты!
— Не всё… Су… Су… Ло… это… — от перенапряжения тело Мо Юньцин вздрогнуло и девушка почти потеряла сознание, однако уплыть в долгожданную темноту не позволил полу-истеричный оклик отца:
— Что Су Ло?! Говори же!
— Она… Про… Про… — бедняжка заикалась, бледнела, покрывалась потом — но никак не могла произнести слово целиком!
Если кому в этой ситуации и было хуже Мо Юньцин, так это Первому Старейшине: он из последних сил удерживал рвущуюся душу девушки в её собственном теле.
— Дядюшка, потерпи ещё немного, совсем чуть-чуть! — Мо Цзысюй интуитивно чувствовал, что дочка пытается сказать ему что-то поистине важное, и необходимо во что бы то ни стало «дожать» из неё правду. Так что пришлось Первому Старейшине до крови прикусить свой язык — боль хоть немного отрезвила и вернула его в чувство реальности — и на последнем издыхании удерживать девчонку.
— Те… Те… Те… — на Мо Юньцин было жалко смотреть: всё тело дрожало, словно от холода, глаза настолько закатились, что были видны одни белки, и те налитые кровью от полопавшихся сосудов.
— Что «те»?! Тень? Тело? Терраса?! — отчаявшийся Владетель Дворца не мог придумать ничего лучше, чем играть в угадайку, но, кажется, от этого не было ровным счетом никакого толку.
— Те… Те… Те… кха-кха-кха… — изо всех отверстий на лице девушки потекла кровь, залила трахею, из-за чего бедняжка никак не могла откашляться. Душераздирающее зрелище.
И именно эта безнадежная картина внезапно заставила очнуться Предка Мо. Теперь его ледяной взгляд оказался прикован к окровавленному телу Мо Юньцин, и в несколько шагов он оказался подле внучки, требовательно рявкнув:
— Говори!