Глава 1269
Первый Старейшина немного сомневался. Покосился на Предка Мо — тот по-прежнему стоял столбом на одном месте в глубокой прострации — и всё же решился помочь. Сконцентрировался на внутренней ци, напрягся каждой мышцей своего тела, с усилием вскинул вверх правую ладонь: от земли протянулся луч света и медленно превратился в золотистый потрескивающий шар. Когда сфера достигла нужных размеров и накопила достаточное количество духовной силы, мужчина рывком всадил её прямёхонько в рану на груди Мо Юньцин. Сияние мягкой волной прокатилось по каждой клеточке её организма. От перенапряжения у Первого Старейшины с виска скатилась капелька пота. Сейчас был самый сложный и ответственный момент — не приведи небеса оступиться или отвлечься! Отдачей шваркнет так, что на милю вокруг не останется ничего живого.
Мо Цзысюй с замиранием сердца следил за работой старшего родича, в глазах застыло восхищение вперемешку с мрачным торжеством: кто бы ни посмел убить его дочурку, он отомстит стократно!
— Ааапчхи! — между очередной телепортацией Су Ло остервенело чесала нос: несложно было догадаться, кто там её поминает не злым тихим словом, хе-хе.
А Первый Старейшина тем временем целиком и полностью был занят процессом подсвечивания изнутри тела Мо Юньцин. И работало! Её ледяные руки и ноги мало-помалу отогревались, ресницы задрожали и даже, кажется, шевельнулся её указательный палец!
— Действует, действует! — восторженно возопил Мо Цзысюй, тут же заприметив перемены в дочери. Однако после убийственного взгляда Старейшины («не мешай, полоумный!») пришел в себя и снова притих. В конце концов, его почтенный дядюшка применял технику «Возвращения души», а она требовала буквально нечеловеческих затрат сил и энергии, да и отвлекаться ему было строго противопоказано.
— Папа… — пока Владетель Центрального Дворца с умным видом размышлял о вечном (а именно, о распространенной идиоме о любовании чужим трудом), Мо Юньцин, наконец, с трудом открыла глаза.
— Золотко моё! — у мужчины на глазах заблестели слёзы, он схватил дочку за руку с такой силой, словно не собирался её больше никогда-никогда отпускать. — Ты очнулась!
— Папа, я не… умерла? — все мысли в голове девочки словно заволокло туманом, мелькали какие-то смутные образы и обрывки эмоций, но она ни за что не могла ухватиться.
— Не говори так! — как бы там ни было, Хозяин Центрального Дворца совершенно не был готов принять смерть его малышки.
Первый Старейшина, несомненно, был тронут долгожданной встречей отца и дочери, однако предпочел бы, чтобы племянничек не забывал, на чьих поту и крови свершилось данное чудо. И не болтал попусту, держать девчонку было ой-как не просто! А он тут задушевные беседы развел! Увы, плотно сжатые челюсти не позволяли ему окликнуть растроганного Мо Цзысюя — приходилось делать страшные глаза и выразительно зыркать. Но тот и вовсе не обращал на него никакого внимания, поглощенный общением с дочкой — ведь он был уверен, что потерял её навсегда…
Гневное покашливание Старейшины, у которого от этого таращенья уже глаза разболелись, привело Владетеля Дворца в чувство, и только тогда он соблаговолил вспомнить, для чего они, собственно, устроили весь этот богопротивный сыр-бор по воскрешению из мертвых:
— Цин’эр, скорее поведай своему папочке, что тут такое произошло? Кто пронзил твоё сердце мечом?!
От столь резкой перемены темы Мо Юньцин непроизвольно вздрогнула и погрузилась в глубокую задумчивость: её кто-то проткнул мечом? Да, что-то такое мелькало в её мыслях… Что-то важное…
— Кто это был… — натужная работа шестеренок в её черепушке была почти физически слышна.
— Да, кто это был? Кого ты видела в ту последнюю минуту? — попытался хоть как-то направить мысли дочери в нужное русло Мо Цзысюй, но, очевидно, не преуспел:
— Это… Это… Папа отправил меня в заключение… под замок… — как ни удивительно, обида на отца за подобную несправедливость на какой-то миг пересилила даже ненависть к Су Ло. Однако даже это «незначительное» воспоминание дало мужчине надежду — значит, ещё не всё потеряно, мозг его дочери не до конца умер от гипоксии!
— Да-да-да, папа очень виноват, папа отправил Цин’эр в тюрьму, негодяй какой, — согласно закивал Хозяин Дворца. Ей-богу, был бы пепел под рукой, он бы им и голову посыпал — всё, лишь бы докопаться до правды! — Кстати говоря, как открылась дверь твоей комнаты?
— Дверь моей комнаты…
Терпение мало-помалу покидало мужчину. Он пытался оттолкнуться от этого проблеска её разума и хоть как-то подтолкнуть память девочки в нужное русло, но, казалось, всё было впустую. Живой ум его дочурки словно одеревенел, любые мыслительные процессы шли с таким скрипом, что сводило зубы у всех присутствующих. Увы, только она одна могла назвать имя убийцы.