Глава 1239
Юноша вгляделся в письмо, и выражение оскорбленной невинности моментально сползло с его лица. Буквы перед глазами прыгали, никак не желая складываться в слова — так тряслись его руки. Но и того, что он успел прочесть, было достаточно:
— Нет… Нет… Это невозможно! Какой-то бред! Это не я писал! — высоким тоненьким голоском, как будто ему уже кое-что оторвали, воскликнул Мо Юньфэн. Разве мог он адресовать нечто подобное собственной сестре? Да ещё и в настолько омерзительной форме! — Первый Старейшина, отец, меня кто-то подставил, я уверен! Я бы в жизни ничего подобного не написал!
— Подставили, говоришь? — угрожающе сощурился Первый Старейшина.
— Ну конечно! Чтобы я… к своей сестре…
— Но ты не сможешь отрицать, что почерк — твой, верно? — наседал на него мужчина.
— Я… — Мо Юньфэн очень хотел бы заявить во всеуслышание, что почерк вовсе не его, однако… То ли в голове у него помутнилось, то ли высшие силы что-то набедокурили — но он и сам бы не смог с точностью утверждать, его рукой написан этот кошмар, или же чужой. Буквы-то были один в один!
— Ты собираешься упорствовать и отрицать свою вину до самого конца?
— Первый Старейшина! Но я действительно не имею никакого отношения к этому письму, поверьте мне, умоляю! Вы… позовите Юньцин, она всё подтвердит! Вы поймёте, что нас просто кто-то пытается подставить!
— Ты считаешь, что ещё недостаточно опозорился? Хочешь продолжать в том же духе? С меня хватит этого представления, — обреченно махнул рукой Первый Старейшина. — Завтра же ты уедешь в горы, и не сммей возвращаться раньше, чем достигнешь десятого ранга!
Бедняга-Мо Юньфэн едва удержался на ногах: десятый ранг! Такое задание всё равно, что ссылка — без Плода Божественного Духа (а последний фрукт он собственноручно скормил Су Ло) он может десятилетиями биться над прорывом, и не факт, что ему это удастся! Он же не Наньгун Луюнь, в конце-то концов…
Кстати говоря, о Его Высочестве принце Цзине…
— Первый Старейшина, Юньцин беззаветно влюблена в Наньгун Луюня — это все смогут подтвердить! Зачем же ей эти… кхм… отношения со мной, когда у неё имеется свой объект обожания. Меня точно подставили, я клянусь… — Мо Юньфэн понимал, что цепляется за тонкую соломинку, но ничего иного ему не оставалось: смиренно принять наказание — всё равно, что признаться в совершенном преступлении. Но ведь между ним и его младшей сестрёнкой совсем-совсем ничего не было!
— Может, ты хочешь сказать, что и это… с позволения сказать, письмецо накарябал Наньгун Луюнь?! — ядовито прорычал Первый Старейшина, от упрямства мальчишки распаляясь ещё больше. Покосился на притихших коллег и холодно буркнул: — Что там у тебя? Давай сюда, не смей от меня ничего скрывать!
Четвертый Старейшина непроизвольно вздрогнул — глаза на затылке у его начальника, что ли? — бросил сочувственный взгляд на Мо Юньфэна и протянул Первому Старейшине клочок красной ткани. Тот лишь мельком взглянул на находку, презрительно скривился и вновь обратился к юноше:
— Будь добр, просвети нас, что это такое и как оно оказалось в твоей комнате?
Второй Юный Мастер недоуменно коснулся свёртка и тут же отдернул руку, густо покраснев до самых ушей. Красная тряпочка на поверку оказалась частью женского нижнего белья с веселым вышитым узорчиком — уточками, резвящимися на пруду. Он тут же узнал бельишко младшей сестры: именно в нем красовалась Цин’эр, когда ему пришлось отсасывать яд из её… кхм… верхних прелестей. Но, чтобы уж ни у кого наверняка не оставалось сомнений касательно владелицы занятной вещицы, на ткани крупным шрифтом был вышит иероглиф «цин».
Видя реакцию сына, Мо Цзысюй едва удержался на ногах. Дабы не страдать в одиночку, он снова с силой пнул Мо Юньфэна в живот, отчего у последнего весь воздух вышибло:
— Ты! Негодяй! Ублюдок! Паршивец! Ты на самом деле посмел сотворить нечто подобное! Как тебя только земля носит?! Ну уж наказания тебе точно не избежать — и я, твой отец, самолично прослежу за этим!