Глава 1238
— Первый Старейшина! — воскликнул только что прибывший Мо Цзысюй, проводив ошалелым взглядом недолгий полёт родного сына.
Однако набрасываться с претензиями и кулаками на обидчика отпрыска мужчина не торопился: всё же, разница в их уровнях была не сказать, чтобы велика, а выглядел Первый Старейшина уж больно сурово и уверенно в собственной правоте. А после того, как его почтенный родич зыркнул на Мо Цзысюя так, что у бедняги задрожали поджилки и прочие ранее не известные ему части тела, тот и вовсе клятвенно заверил:
— Не знаю, что Юньфэн натворил, но я сейчас же притащу его обратно, и он извинится, как миленький!
— Это всё твоё воспитание! — зарычал мужчина. — Ты во всём виноват, Мо Цзысюй! На колени и проси прощения!
Если рассматривать их иерархию по старшинству в семье, Первый Старейшина, будучи на поколение старше Мо Цзысюя (он приходился ему одним из дядьев), вполне себе имел право стребовать подобного унижения с проштрафившегося родича. Вот только загвоздка как раз заключалась в нынешнем статусе отца Мо Юньфэна: как мог величественный владелец Центрального Дворца, фактически, глава семьи Мо, преклонить колени пред кем-то помимо Небес, Земли и собственных родителей?..
— Что застыл как истукан? Погляди, кого ты вырастил, бесстыдник! — Первый Старейшина, так и не дождавшись хоть каких-то действий от племянничка, швырнул в лицо Мо Цзысюю письма. — Позор нашей семьи! Твои дети наплевали на все наши традиции, на репутацию дома Мо… А ты ещё смеешь стоять тут, зенки свои бессовестные вылупив?!
Мужчина одеревеневшими руками развернул листы, вчитался. После первого же предложение у него закружилась голова. Покончив с одним абзацем, у бедняги подкосились ноги. А после второго так некстати пришедшийся ужин активно запросился наружу.
— Это… Это же просто…
Мо Цзысюй пытался сказать, что всё это ложь и провокация, чтобы его дети, да пошли на что-то подобное… Но в первое мгновение ему попросту не хватало слов — так возмущен был он этими писульками. А уже в следующее память услужливо подкинула ему слухи, которые витали над его детьми по их возвращении в Центральный Дворец. Тогда он принял их за провокацию и глупые сплетни и живо принял меры, чтобы слуги прекратили молоть языком всякую чушь. Парочку даже публично отправил на плаху, для острастки.
Однако!
Это письмо…
Быть может, правду молва глаголит: нет дыма без огня. Неужели эти двое, родные брат с сестрой, и впрямь содеяли такое… такое…
— Первый Старейшина, Вы бы хоть намекнули, что я сделал не так, чем заслужил подобное обращение? Вот так сразу оплеухами одаривать… — прихрамывая, Мо Юньфэн вполз в свой кабинет. Да, досталось ему здорово. И, хотя юноша старался сохранять спокойствие, голос так и сочился обидой и горечью.
— «Чем заслужил»? — взревел Первый Старейшина, сжимая и разжимая кулаки — очевидно, ему не терпелось снова пустить их в ход. — Мо Цзысюй, объясни своему отпрыску, что он сделал «не так», и заодно намекни, какой именно части тела я его собственноручно лишу!
— Отец? — обернулся тот к Мо Цзысюю, изобразив искреннее непонимание происходящего. Впрочем, он ведь и впрямь понятия не имел, за что ему перепало и в чем он провинился. В общем, он ожидал объяснений, поддержки и, по возможности, извинений за столь несправедливое отношение. Но наткнулся лишь на ещё большую ярость, теперь уж от собственного отца:
— Ты, ущербный ублюдок! — пощечина огнём ожгла лицо Мо Юньфэна, и тот едва удержался на ногах. А следом в него же полетели исписанные листки бумаги: — Взгляни, негодяй, на своё творчество! И только посмей заявить, что писал не ты!