Глава 5. …Если ты доволен, то ладно
Такая возможность казалась вполне вероятной.
Сейчас он мог есть только то, что подходило ребёнку, у которого ещё не прорезались все зубы.
Но тело постепенно росло, а когда появятся зубы, он сможет жевать куда больше.
Возможно, в этом мире существовали духовные лекарства с эффектом сильнее, чем он мог представить.
«Хорошо бы узнать об этом побольше».
Когда он выпил и последнюю открытую для него бутылку, живот от сытости заметно округлился.
— Кью-у…
Он погладил живот короткой лапой и лёг в колыбели.
Стоило насытиться, как сон наваливался почти инстинктивно.
Несколько раз он пытался сопротивляться, но потребность детского тела во сне была невероятной: чем сильнее Имуги упирался, тем беспомощнее его затягивало в дремоту.
«Дело ещё и в том, что эта колыбель и само место слишком удобные».
В прошлой жизни ему пришлось немало намучиться — и пока он искал место для обитания, и после того, как наконец там обосновался.
Даже для божественных существ хорошие земли были предметом жёсткой борьбы, так что ничего не поделаешь.
Те, кого считали самыми многообещающими и почитаемыми божественными существами, оттеснили его, и в итоге он выбрал место, которого все избегали.
Погода там менялась по нескольку раз на день.
Энергия была дикой, непредсказуемой, странных явлений хватало, а природные бедствия были настолько жестоки, что в радиусе тысячи ли не ступала нога человека.
Когда он выбрал это место своим пристанищем, даже те, кто презирал его, разразились насмешками.
— Конечно, он выбрал место себе под стать.
— Это он могилу себе присмотрел? Ну, главное, чтобы на глаза не попадался.
— Хоть своё место знает.
Имуги уже понимал, что они из себя представляют, поэтому даже не ответил.
Если бы они и правда хотели просто его не замечать, то не стали бы так настойчиво сдерживать.
Ведь стоило ему присмотреть какое-нибудь более-менее подходящее место, как находились те, кто давил правом территории и всячески мешал.
Даже девятихвостая лисица, с которой у него сохранялось хоть какое-то знакомство, говорила:
— Эх, всё очевидно. Ты им мозолишь глаза, вот они и боятся, что однажды ты станешь угрозой. Пытаются заранее прижать. Ты ведь не принимаешь это близко к сердцу?
— Нет.
Тратить ментальные силы на тех, кто открывал рот только ради того, чтобы унизить, не было смысла. Да и суровое место он выбрал не просто так.
В отличие от других земель, там бесконтрольно бушевала грубая, первозданная сила.
Для тренировок по управлению всем сущим условия были идеальными.
Да, такая культивация словно перемалывала кости, зато эффект был несомненным.
«И удобно было: лишний раз с людьми сталкиваться не приходилось».
Он поставил барьер, да и слухи о внезапных водоворотах, в которых погибло немало народу, сделали своё дело — никто не приближался к этому месту.
«До тех пор, пока остров не стал местом жертвоприношений…»
Ирония заключалась в том, что когда ради культивации он начал обуздывать природу, бури утихли, а природные бедствия стали случаться куда реже.
Из-за этого среди людей поползли слухи.
Будто воды вокруг острова, где он обитал, защищает морской владыка.
«В том, что я помогал людям и копил добродетель, конечно, было что-то хорошее».
Но с какого-то дня остров, где он жил, стали называть Островом жертв.
Слово говорило само за себя.
Остров, куда приносят жертвы.
Для Имуги это было позорное название, которого он совершенно не желал.
Объясняться он не хотел, поэтому просто перестал обращать внимание на то, что говорят люди.
Да, о нём наверняка пойдут дурные слухи, но зато на остров будут приходить реже — так он тогда думал.
Оглядываясь назад, он чувствовал лёгкое сожаление.
«Если бы я тогда не отвернулся от них сразу, а попытался поговорить, всё сложилось бы иначе?»
В то время он лишь пропустил это мимо себя, решив, что люди как всегда создают себе сразу и объект обожествления, и объект страха; того, кого можно ненавидеть, и того, у кого можно просить.
Они по собственной воле называли его то морским владыкой, то ещё кем-нибудь, сами возлагали ожидания, а затем разочаровывались.
Когда он видел, как они проклинают других и просят лишь собственного благополучия, брови сами собой сходились к переносице.
Имуги нужно было постоянно копить добродетель, поэтому он исполнял человеческие молитвы и поддерживал покой неба и земли. Но каким бы божественным существом он ни был, всегда оправдывать самые высокие ожидания было невозможно.
В такие моменты люди неизменно отправляли ему подношения, но для самого Имуги всё это не имело никакого смысла.
Бывали дни, когда сил не хватало. Бывали ошибки. Иногда он не справлялся с хаотичной энергией.
И каждый раз люди громко обвиняли и проклинали его.
«Если подумать, мне всё же хотелось делать для них что-то хорошее».
Тогда он считал, что ничего не ждёт, но, возможно, внутри всё же оставалась горечь. Теперь, умерев и родившись снова, он понимал это яснее.
«Ничего не поделаешь. Наши положения были слишком разными».
Иногда по необходимости он намеренно отпускал часть энергетических потоков на свободу.
Когда из-за этого спокойное море начинало бурлить, а бедствия возвращались, люди решали, что морской владыка разгневался, и начинали грузить жертвы на лодки.
От этой мысли у него невольно вырвался сухой смешок.
«Я ведь ни разу не говорил, что хочу этого. Они просто хотели, чтобы ради них я давал нужный результат…»
Живые жертвы, золото и серебро, редкие ценности, головы преступников. Позже он слышал, что некоторых даже топили.
Наверное, их отчаяние было велико.
Но с самого начала плата, которой он желал, не была тем, что они могли дать.
Он просто хотел вознестись, поэтому культивировал себя, ничего не требуя взамен.
И всё же по мере того, как он рос как божественное существо, всё реже случалось, что ему не хватало сил или из-за ошибки возникало природное бедствие.
Все девятьсот девяносто девять лет он был усерден и исполнял выбранный им долг.
«Не думал только, что всё это исчезнет, как пена на воде».
Почувствовав, что от расслабленности мысли слишком разбрелись, он раскрыл маленькую пасть и зевнул.
«Ну, теперь это просто прошлое».
Раз уж ему выпала новая жизнь, он решил стать достаточно сильным, чтобы больше не умереть так же несправедливо, и больше не помогать другим ради накопления добродетели.
«Отныне я буду жить только ради себя».
Пусть назовут эгоистом — ничего не поделаешь.
В конце концов, если бездумно кому-то довериться, именно так и получишь удар в спину.
Пусть мир другой, но взгляд на вещи не мог измениться так просто.
Именно поэтому даже Кристине, которая казалась сильным существом, он поначалу не мог доверять полностью.
Но, глядя на то, как она каждый день приходит к нему дважды, проверяет его состояние и приносит свежее молоко, Имуги чувствовал в ней стабильность.
«К тому же она действительно мне помогает. И вообще… приносить молоко каждый день ребёнку, который даже не её собственный, — тоже немало стоит».
С самой первой встречи её облик, энергия и впечатление, которое она производила, отличались от обычных.
Имуги тонко чувствовал энергию такой, какая она есть, поэтому мог быть уверен.
«Похоже, у неё есть какая-то причина заботиться обо мне… Но вряд ли она из тех, кто должен заниматься простой доставкой молока».
Пусть он наблюдал за ней всего месяц, но Кристина явно не была бездельницей.
Иногда, слушая её рассказы, он понимал: среди расы, называемой драконами, у неё немалый опыт, а знаний о человеческом мире и нечеловеческих народах — более чем достаточно.
«Благодаря ей я многое узнал об этом мире. Это сильно помогло разобраться».
Бывали и личные истории. О детёныше красного дракона с самой большой разницей в возрасте, о сложных обстоятельствах синего дракона, о печальной судьбе зелёного дракона и тому подобное.
Ни одна из этих историй не была по-настоящему лёгкой.
Наверное, если бы Кристина знала, что он понимает всё сказанное, ей было бы уже не так спокойно говорить.
«Она ведь думает, что я ничего толком не понимаю, вот и говорит свободно».
Честно говоря, чужие обстоятельства Имуги слушать не особенно хотелось, но выслушать её было нетрудно.
К тому же в своём роде это тоже была его забота.
«Иногда человеку становится легче уже от того, что он просто выговорился».
Для него самого такой способ был непривычен, но если Кристине это помогало, он вполне мог делать вид, что не понимает и быть рядом.
«Наверное, потому что я много её слушал, непонятных слов почти не осталось».
То, что раньше доходило до него обрывками, недавно исчезло совсем.
Это оказалось неожиданной выгодой.
Когда речь стала восприниматься легко, давившее чувство беспомощности словно само спало.
Конечно, если что-то получаешь, что-то приходится и терять.
Имуги всё ещё должен был делать то, к чему никак не мог привыкнуть.
— Малыш, улыбнись. А?
Почему-то каждый раз, когда Кристина приходила, она просила его об этой самой «улыбке».
«Раньше такая просьба была бы немыслимой… Но если расположить её к себе, пользы будет много. А если что-то получил, нужно чем-то это вернуть — таков порядок вещей».
Гордость могущественного божественного существа всё ещё сопротивлялась, но и сегодня он принял решение ради практической выгоды.
— Кью… у.
Имуги прищурил круглые миндалевидные глаза полумесяцами и, широко приоткрыв рот, улыбнулся.
— Кью-а-а!
— Какой же ты милый!
Кристина счастливо улыбнулась в ответ, потрогала его щёки и погладила по голове.
«Фух. Ну… если она довольна, то ладно».
Он понимал, что это необходимо, но ничего не мог поделать со стыдом, который поднимался из самой глубины.
Почувствовав, как жар подступает к шее, Имуги уже не мог смотреть девушке прямо в лицо. Чтобы выдержать смущение, он закрыл морду передними лапами и перекатился на бок.
— Смотри, застеснялся. Красота какая.
«Проклятье. А ведь с благодетельницей нельзя обращаться грубо».
Отвернувшись, он спрятал дрожащие уголки рта, поджал хвост и свернулся.
Он выглядел точь-в-точь как смущённый малыш, и Кристина снова и снова повторяла, какой он милый.
— Ты такой умный и милый. Я хочу, чтобы ты всегда был счастлив и прожил свою жизнь красиво.
В её словах чувствовалось тёплое чувство.
«Удивительно, что кто-то может говорить такое искренне».
Слыша эти солнечные слова, от которых внутри становилось щекотно, Имуги вынужден был признать: нрав у Кристины мягкий и тёплый.
В прошлой жизни он ничего подобного не испытывал, поэтому даже не знал, как это назвать.
Даже после того, как та ушла, он всё ещё размышлял.
«Обиду возвращают с лихвой, а милость — обязательно возмещают благодарностью».
Он махнул хвостом и несколько раз стукнул по колыбели.
«Но что делать, когда получаешь вот такое чувство, я не знаю».
Имуги попытался вспомнить что-нибудь из прошлого, что могло бы помочь в такой ситуации.
«Кстати, кажется, девятихвостая лисица говорила о чём-то похожем».
Капризная, своенравная, прекрасная и пошлая, чистая и жестокая девятихвостая лисица подходила к Имуги без всяких предубеждений.
Она была довольно надоедливой, но, пока не переходила черту, он решил не прогонять её. Так это странное существо и задержалось рядом дольше, чем он ожидал.
Были те, кто смеялся над тем, что божественное существо водится с нечистью, но по сравнению с ними, девятихвостая лисица была куда лучше.
«Непонятная она была. И тогда, и сейчас такой кажется».
Однажды девятихвостая лисица без спроса явилась туда, где он жил, весело смеялась и играла, а потом вдруг спросила:
— Тебе нравится культивировать?
— Что?
Хвосты лисицы мягко качнулись.
— Ты же сидишь здесь, потому что хочешь вознестись. Вот я и спрашиваю: ты счастлив, раз занимаешься тем, чего хочешь?
Почему-то он не смог ответить сразу.
Девятихвостая лисица заметила это мгновенное замешательство, надула губы и пробормотала: «Дурак».
«Да что с ней такое?»
Имуги не понравилось то, что означало это движение губ. Он нахмурился и ответил: