Глава 3. Весенний дождь
Лукас умер.
Сосуд раскололся.
Произошёл взрыв.
Исаак приказал, чтобы отныне в комнату не входил никто. Даже прислуга.
Новую одежду, свежие полотенца, еду и всё, что нужно было вынести из ночного горшка, передавали через щель в двери.
Это было лучшее, что он мог сделать.
Пустота в сердце, которую ничем нельзя было заполнить, и время от времени всплывающие образы дорогих людей.
Вялость и отвращение к себе.
Вина и тоска.
Всё это всегда было рядом с Исааком.
Время шло, а он пропускал приёмы пищи и пальцем не шевелил.
Воспоминания о десятилетиях, проведённых с Лукасом.
Их разговоры возвращались к нему обрывками.
А за ними всплывали воспоминания о Хансе, няне и горничных.
Исаак задерживался на каждом.
Иногда смеялся, иногда плакал.
Но стоило ему выбраться из воспоминаний, как перед глазами оставалась лишь покрытая плесенью стена.
Ему следовало держаться на расстоянии.
Не следовало привязываться.
Следовало относиться к ним холодно.
Тогда, возможно, сейчас они жили бы обычной жизнью.
Но для таких сожалений было уже слишком поздно.
Осталась только боль.
Так прошло ещё несколько лет.
И теперь среди ярких воспоминаний не осталось ничего, за что стоило бы цепляться.
Исаак вдруг понял.
Пора скорби закончилась.
Осталась только боль.
И боль разговаривала.
Говорила, что он не чудовище, а человек.
Что он всё ещё жив.
Что у него всё ещё есть причина жить.
А значит, теперь…
Он должен смотреть вперёд, а не назад.
— Начать заново. С тела.
Молодой человек стал мужчиной средних лет.
Он был мужчиной средних лет, но выглядел стариком.
И всё же не сдался.
Если упадёт — снова поднимется.
Таким был Исаак.
Такой была черта, унаследованная кровью Гете.
Лукас пробудил её в нём.
Насечек на стене стало больше сорока.
Это означало, что ему уже перевалило за сорок.
Он был уже не так силён, как прежде, но его состояние заметно улучшилось.
Он ел каждый раз и снова тренировался так же упорно, как в те времена, когда Лукас был жив.
Свёл воедино, упорядочил и заново пересмотрел всё, чему научился за эти годы.
Книги, ходившие по миру, сезонные исследовательские работы Магической башни, тайную магию Гете, магические технологии, алхимию и многое другое.
На бумаге Исааку больше нечему было учиться.
Оставалось лишь решать задачи чутьём и озарением.
Прошло ещё пять лет.
Количество еды, которую передавали внутрь, заметно уменьшилось.
Новые полотенца и одежда приходили уже в пятнах или с потёртостями.
Неужели дом пришёл в упадок?
Исаак отогнал эту мысль.
Он сосредоточился только на том, что должен был сделать.
И однажды…
Дверь открыл пожилой мужчина, в котором сразу была видна прогрессирующая болезнь.
Он нёс родовой меч Валерих и свёрток.
Исаак долго смотрел на него и лишь когда заметил изношенное пальто, понял.
Граф Гете.
Отец Исаака.
Он выглядел куда старше, чем в тот день, когда сообщил о смерти Лукаса.
Достоинство исчезло вместе с впалыми щеками.
Теперь на них остались лишь старческие пятна.
— …Исаак?
— Давно не виделись.
Граф застыл на месте и молча разглядывал сына.
— Ты постарел.
— А вы, отец… болели?
— Здесь ведь нет зеркал?
Граф осмотрел комнату и достал из свёртка зеркало.
— Посмотри.
Всё было именно так, как сказал граф.
Исаак в зеркале выглядел старше отца.
Снежно-белые волосы.
Глубокие морщины.
Редкие зубы и волосы.
Бледная, словно у мертвеца, кожа.
Он думал, что тело хоть немного восстановилось.
Но снаружи был не более чем жалким стариком.
Фырк.
Исаак тихо усмехнулся.
— Тебе смешно?
— А что мне остаётся? Лучше уж смеяться.
— Сядь.
— Что?
— Сядь.
Щёлк. Щёлк.
Граф посадил его на стул и начал стричь ему волосы.
Редкие пряди падали вниз.
Белые волосы кружились в воздухе.
Совсем как снежинки.
Исаак подумал:
«Когда я в последний раз видел настоящий снег?»
Он уже и вспомнить не мог.
— Если пожелаешь, боли больше не будет.
Внезапно заговорил граф.
Исаак быстро понял, что он имеет в виду.
Прославленный меч Валерих.
Его клинок мерцал волнами, будто был многократно перекован.
Это был меч, вручавшийся палачу, который ради семьи готов был сделать что угодно.
Сегодня граф пришёл перерезать нить жизни своего сына.
Чтобы тот больше не терпел жалкое существование.
Чтобы даровать ему покой.
Чтобы проявить милосердие.
Он пришёл лично.
Даже внезапная стрижка была частью этого.
Желанием отца, чтобы сын покинул мир с достоинством.
Иными словами, это означало и то, что собственная жизнь графа близилась к концу.
Почувствовав смерть, он не мог спокойно уйти, пока думал о сыне.
Исаак чувствовал это.
Чувства отца.
Его слабеющее здоровье.
Положение семьи.
Но Исаак покачал головой.
— …Такова твоя воля?
— Да.
— Понимаю.
Граф медленно кивнул.
Он не задавал вопросов и не пытался переубедить.
Просто молча продолжил стричь.
— Сегодня я вижу тебя в последний раз.
Граф смахнул белые волоски с плеча Исаака.
А затем поцеловал сына в лоб.
— Добейся того, чего желаешь.
— …
Исаак не смог произнести ни слова.
Хотя прочитал столько книг.
Ни одно слово, достойное быть сказанным вслух, не пришло ему в голову.
— Надеюсь, это тебе поможет.
Граф достал из свёртка книгу, которая выглядела так, будто могла рассыпаться в любой миг.
— Что это?
— Записи поколения старше моего. Тебе они пригодятся больше, чем Йонасу.
Граф крепко сжал руку Исаака, державшую книгу.
— Я пойду первым и буду ждать. Когда придёшь ко мне, оставь все сожаления позади.
Исаак пустым взглядом смотрел на отца.
Граф, уходя из комнаты, ни разу не обернулся.
За ним тянулся звук Валериха, скребущего по полу.
Его фигура пошатывалась.
Одна нога шагала вперёд, а другая волочилась следом, будто её тянули.
Каждый шаг казался таким тяжёлым, словно давил прямо на сердце Исаака.
Он тихо слушал, как следы отца растворяются вдали.
Прошло несколько лет.
Исааку пришло письмо.
От матери.
Та написала, что отец мирно скончался.
И что сама она заразилась страшной местной болезнью во время подавления чудовищ в горном хребте Белого Змея.
Жрецы и врачи перепробовали всё, но надежды не осталось.
Последняя строка письма гласила:
[Пусть однажды закончится твоя долгая ночь. Пусть ты обретёшь покой.]
Исаак ужасно скучал по матери.
Очень.
До боли.
Прошло ещё несколько лет.
Исааку уже было за пятьдесят.
Родовые записи, которые дал ему отец, помогли.
Всего один раз в истории…
Существовал человек с тем же особым телосложением, что и у Исаака.
Его прадед, Зик фон Гете.
Он страдал состоянием под названием Буйство маны и однажды сжёг королевскую столицу дотла.
Случай был настолько серьёзным, что королю пришлось склонить голову и попросить помощи у правителя Империи.
Согласно нескольким авторитетным источникам, Зик фон Гете достиг сверхчеловеческой области 10-го класса.
В записях говорилось, что тот скупал редкие артефакты со всего континента и всегда носил их при себе, из-за чего они тянулись за ним следом.
Там Исаак и нашёл подсказку.
Если водный путь узок, а воды через него проходит слишком много…
Течение становится не только стремительным, но и неизбежно выходит из берегов.
Тогда есть два варианта.
Либо расширить русло, либо разделить его на десятки малых каналов и распределить нагрузку.
Множество артефактов, которые носил Зик фон Гете, вероятно, служили именно этой цели.
Но отыскать реликвии столетней давности было невозможно.
Значит, их нужно было создать.
К счастью, из-за бесчисленных войн магические технологии развивались стремительно.
И хотя Исаак заимствовал имя Йонаса, его вклад был признан, и теперь он считался одним из ведущих авторитетов в этой области.
Теперь ему нужно было только время.
Когда ему было уже почти шестьдесят…
Заполнив больше тридцати листов плотными доказательными выкладками…
Он наконец сумел вывести одну-единственную руну.
Все знания и логические системы в его голове вспыхнули и сложились в единую формулу и руну.
Дрожь пробежала по всему телу.
Оставалось только воплотить отвлечённую теорию в реальность.
Нужно было создать рунические камни, способные подавлять взрывы маны с помощью магических камней и инструментов, а затем доказать теорию беспощадными опытами.
После этого прошло ещё несколько лет.
Хлеб, который вчера передали через щель, был покрыт плесенью.
Новая одежда и полотенца больше не поступали.
С семьёй точно что-то случилось.
К счастью, материалы, необходимые для исследований, всё ещё доставляли регулярно.
Время, как всегда равнодушное, продолжало идти.
Вскоре Исаак достиг возраста, который соответствовал его дряхлому телу.
Состарившееся тело уже плохо ему подчинялось.
Слишком рано изношенное, оно каждый день кричало от боли, твердя, что достигло предела.
Точность нанесения рунических узоров на магические камни росла, но дрожащие руки часто ошибались.
Почти.
Но не совсем.
Старик злился.
Возраст уже приближался к семидесяти.
Если насечки на стене не врали…
Ему было около семидесяти одного, когда…
— Брат, это Йонас.
Йонас заговорил с Исааком.
А тот решил, что это галлюцинация.
Но голос продолжал звучать за дверью.
— Брат? Это Йонас. Ты спишь?
Он был настоящим.
Исаак испугался.
Ведь именно он в детстве лишил младшего брата правой руки.
Йонас пришёл теперь, чтобы обвинить его?
Или это был новый кошмар?
— Брат.
— …Йонас.
Тот долго стучал в дверь.
Стук был мягким, но слабым, словно лишённый сил.
Тихо Исаак ответил:
— Зачем ты пришёл?
Его голос едва заметно дрожал.
— Можно мне войти?
Исаак посмотрел в старое зеркало, оставленное отцом.
Он выглядел как труп.
Было удивительно, что этот человек вообще ещё жив.
В жизни есть вещи, с которыми не обязательно сталкиваться лицом к лицу.
— Говори оттуда.
Он услышал, как Йонас прислонился к двери.
Исаак тоже прислонился к ней спиной изнутри.
Он хотел слышать голос брата хоть немного ближе.
Но им почему-то было странно трудно говорить.
— Как ты жил?
— Если объяснять… это долгая история.
Йонас выдохнул так, словно застонал.
— Знаешь? Сегодня годовщина смерти отца. Уже не помню, сколько лет прошло.
— Как умер отец?
— Это долгая история. Хочешь услышать?
— Если тебе не тяжело.
— Ха-а…
Он глубоко вдохнул.
Так звучал человек, пропитанный усталостью.
Как Йонас и сказал, история была длинной.
Началась она больше тридцати лет назад.
Война за престол между Первым и Вторым принцами.
Предательство Второго принца.
Вторжение Империи.
Резня во время церемонии наследования.
Падение королевства.
Охота на ведьм, устроенная старой верой — государственной религией Империи.
Гете стал убежищем для магов, жрецов новой веры, роялистов, разбитых мятежников и беженцев.
При поддержке соседних стран и новой веры Гете объявил себя городом-государством.
Бывшие земли королевства превратились в ад.
Бесчисленные большие и малые войны.
Трупы и эпидемии.
Исчезающие леса…
— Много всего… произошло.
Йонас подвёл итог нескольким десятилетиям истории.
Исаак лишился слов.
Он был слишком невежественен в делах мира.
— Давай закончим с мрачными разговорами. Ты знал? Большую часть еды, которую ты ел все эти годы, готовила мать.
Вдруг Йонас сменил тему, и голос его стал легче.
— Мать? Готовила? Даже представить не могу.
— Да. Сначала было ужасно, но постепенно у неё стало получаться. Ты тоже должен знать — пробовал ведь. Её тушёная говядина была по-настоящему превосходной.
Йонас рассказывал обо всём семейном, что случилось за пятьдесят лет отсутствия Исаака.
Оставляя в стороне большие трагедии, он говорил об обычной жизни.
О помолвке Йонаса.
О простолюдинке, которую он любил.
О детях, которые у них родились.
О тех из них, кто умер.
О внуках, рождённых теми, кто выжил.
О нелепых ошибках управляющего, сменившего Шиллера.
О смерти Шиллера.
О разных людях, посещавших Гете, ставшим городом-государством.
О поездках и унижениях, которые Йонасу пришлось вынести, чтобы добиться поддержки соседних стран…
События десятилетий за несколько часов потекли единым ручьём.
Это было увлекательнее любой книги, которую Исаак когда-либо читал.
И приятнее.
Даже когда рот пересох, а голод лишал сил говорить.
Истории Йонаса не прекращались.
— Должен признать одно. У тебя есть талант рассказчика.
Какое значение это имело для такого старика, как он?
Так думал Исаак.
И всё же хотел что-то сказать.
Что-то маленькое, но доброе.
— Ха-ха, у меня?
— У тебя язык неплохо подвешен.
— Знал бы раньше — скитался бы по свету поэтом, прежде чем стать наследником. Хотя с одной рукой было бы трудновато.
— …Прости.
— Знаешь кое-что? Отец, мать и я… мы все очень тебя ненавидели.
Исаак ощутил резкую боль в груди, будто в него вонзили кинжал.
Он удивился, что внутри него ещё остались такие чувства.
Из него вырвался горький смешок.
— И… очень по тебе скучали.
— ?
?..
Это галлюцинация?
Он усомнился в собственном слухе.
— Мы правда любили тебя.
— …
В этот миг Исаак опустел.
Будто его ударили по затылку.
— Брат?
— …Я слушаю.
— Ха-ха. Когда вот так всё выговариваешь… становится удивительно легче.
— Я рад.
— Правда, ты всё ещё не собираешься открыть дверь? Единственный брат, которого я помню, — это мальчик, каким ты был. Красивый и добросердечный.
— Мои воспоминания немного другие.
— Деревянная кукла, которую ты тогда вырезал для меня… она всё ещё у меня. Правда, большая часть сгорела.
— Жаль. Ах… Я всё же хотел увидеть твоё лицо в последний раз.
— В последний раз?
— Пока бушевала война… дверь открылась.
Голос Йонаса стал тише и медленнее.
— Дверь?
— Существа из другого мира… Таких я никогда не видел… радикальная секта новой веры… Их зверства… кха, кха…
Внезапно Йонас сильно закашлялся.
— Йонас, ты в порядке?! Что случилось?
— Теперь… Гете… больше… не существует… Теперь… хотя бы ты, брат… пусть остаток твоих дней… будет мирным… Ах… мне следовало прийти… совсем немного… раньше…
— Йонас? Йонас!!!
Пол был влажным и холодным.
Только тогда Исаак заметил кровь, просочившуюся под дверью.
Должно быть, она текла уже давно: успела остыть и начала подсыхать.
Скри-и-ип…
Дверь уже была открыта.
Тело, которое прислонялось к ней, повалилось на холодный пол.
В животе пожилого мужчины, похожего на отца в его последние дни, торчал меч.
Похоже, он не вытащил его, чтобы сдержать кровотечение.
— И всё-таки ты сумел… рассказать такую долгую историю…
Возможно, он не хотел умирать.
Возможно, у него ещё оставались недосказанные слова.
Йонас смотрел в пустоту, не сумев закрыть глаза.
— Теперь… отдохни, брат мой.
Исаак бережно закрыл глаза Йонаса.
Он долго сидел там, пустой и неподвижный.
Последний человек, перед которым он должен был искупить вину, теперь тоже покинул его.
— Пойдём. Не можешь же ты лежать здесь вечно.
Исаак плеснул водой в лицо, поддержал тело Йонаса и двинулся вперёд, ступенька за ступенькой.
Возраст его тела перевалил за семьдесят, а мышцы иссохли настолько, что даже себя удерживать было трудно.
И всё же тело Йонаса показалось ему поразительно лёгким.
— Сколько же ты голодал…
Тот не ответил.
Глаза Исаака были красными.
Топ.
Топ.
Звук его шагов отдавался эхом.
— Сейчас зима?..
Чем выше он поднимался к поверхности, тем холоднее становился воздух.
Первый этаж.
Спустя больше чем полвека он снова стоял на твёрдой земле.
Но Исааку было не до чувств.
Их с Йонасом встретили валявшиеся на полу трупы.
Чудовищные монстры, каких он никогда прежде не видел.
Ни одно тело среди них не осталось целым.
Судя по знакам на щитах, доспехах и мантиях, здесь лежали маги и рыцари Гете, солдаты Империи и люди Второго принца.
Внутри особняка явно давно никто не убирался: повсюду валялась разбитая мебель.
Ни одно оконное стекло не уцелело, а некогда величественный Большой зал полностью обрушился, не оставив и следа.
— Помнишь, Йонас? Когда солнечный свет проходил через тот витраж… было красиво.
Он пробормотал это хриплым голосом.
— Идёт снег…
Безнадёжная картина в руинах, где не осталось даже потолка.
И над ней беззвучно падали крупные снежные хлопья.
Каждый выдох превращался в заметное облачко пара.
Холод был таким, что ломило кости.
— Ха-а… ха-а…
Исаак попытался голыми, потрескавшимися руками раскопать промёрзшую землю, но это было невозможно.
Та зима оказалась холоднее любой из семидесяти одной, что он пережил прежде.
Старик дожил до весны, собирая даже заплесневелые хлебные крошки.
А затем, на семьдесят втором году его жизни…
Пришла весна, и земля оттаяла.
Исаак наконец смог похоронить Йонаса на семейном кладбище.
А теперь и сам мог отдохнуть.
Вспых!
Крошечное пламя.
Такое маленькое, что, казалось, вот-вот погаснет.
Слабая искра загорелась в руке старика.
— Видишь, Йонас? Наконец… наконец я смог.