Глава 246. Конец великой битвы патриархов(1)
За пределами бескрайнего плато ночь тянулась своим чередом, окутанная густой мглой. Однако внезапно всё изменилось: один за другим начали вспыхивать мощные столбы света, разрывая иссиня-чёрный небосвод.
Казалось, сотни метеоритов пронзают ночную завесу, с грохотом разрывая плотные облака. Люди замерли в ужасе, их тела сковал холод: окраины плато внезапно озарились светом, ярким, как в полдень.
Всё это происходило потому, что в глубинах плато взорвалось кроваво-красное солнце, и осколки его царства разлетелись во все стороны. Цао Цяньцю был разнесен в клочья, и его падение напоминало гибель светила — ослепительное сияние залило не только само плато, но и земли далеко за его пределами.
Фрагменты его сияния сознания Чистого Ян, подобные настоящим метеоритам с длинными огненными хвостами, прочертили небосклон, разгоняя тучи до самого горизонта. В этот миг ночное небо стало кристально чистым.
Когда великий мастер уровня патриарха с Пути Бессмертных оказывается сокрушён, каждое пятнышко его сияния сознания устремляется вниз подобно комете — зрелище величественное и в то же время пугающее. Цао Цяньцю испытывал невыносимые муки: его основное сознание было разбито, заставляя его переживать боль от распада плоти и духа. У бессмертия Чистого Ян, как оказалось, тоже была своя цена.
Более того, на него обрушилась мощь сразу пяти патриархов, и часть его сияния сознания исчезла навсегда. Потери были катастрофическими. Цао Цяньцю издал утробный рык; его сознание вновь проявилось, лихорадочно пытаясь собрать воедино разрозненные искры Чистого Ян. Если бы осколки не слились воедино, опасность стала бы смертельной.
Пятеро патриархов Пути Перерождения, закалённые в сотнях сражений, обладали колоссальным опытом. Они немедленно начали перехватывать эти фрагменты света, намереваясь уничтожить их по отдельности.
На краю горизонта, за пределами плато, облака и туман окончательно рассеялись, а потоки света начали стремительно возвращаться к источнику. Цао Цяньцю вновь принял форму — сияние сознания Чистого Ян воссоздало его тело. В этот момент Сунь Тайчу и Чжао Вэньхань выложились на полную, помогая ему сдержать натиск патриархов Пути Перерождения.
— Фея Юй, сейчас нужно приложить все силы. Если старина Цао попадёт в беду, последствия будут непредсказуемыми, — передал Сунь Тайчу через мысленную связь.
Его обычное миролюбие испарилось. Стоя на рунах Отброшенного Бессмертного, он выпускал столбы света, пронзающие небеса и землю, и бился в полную мощь. Чжао Вэньхань тоже подал голос:
— Друзья, остановитесь! В такой битве нет выгоды, это лишь бессмысленное истощение наших общих сил.
Сунь Тайчу кивнул и добавил:
— Если между нами есть вражда, давайте отложим её до начала Великого Освоения. Там мы и посмотрим, чьи методы эффективнее. Мы будем сражаться с внешними врагами, и тот, кто проиграет в этой борьбе, признает свою вину. Разве это не лучший выход?
— Слова твои звучат красиво, — отозвался Лу Юй, — но где ты был, когда Цао Цяньцю преследовал Путь Перерождения и пытался задушить наших одарённых гениев? Почему тогда ты не вышел и не сказал этого?
Патриарх наследия Цинтянь стоял в небесах, окружённый бушующим океаном Небесного Света. Его аура была мощной и яростной.
— Этого щенка Цао нужно либо убить, либо искалечить! — прогремел он. — Нельзя позволять ему и дальше творить зло!
С этими словами он, обладая силой, способной удержать небеса, бросился в атаку, обрушивая вниз гигантский топор. Нынешний Озарённый молчал, но его действия говорили громче слов: он нанёс удар огромной ладонью, воплощая в жизнь свою истину.
Лицо Цао Цяньцю стало мрачным. Патриархи Пути Перерождения оказались один "необузданнее" другого: каждый второй грозился его убить или искалечить. Неужели они действительно думали, что его так легко можно прижать?
Его тело вспыхнуло ослепительным светом, послышался звон металла. Руны Отброшенного Бессмертного сплелись в плотную сеть, превращаясь в девятицветные доспехи, которые покрыли его фигуру. Одновременно в его правой руке появилось девятицветное копьё, а в левой — щит из света, покрытый множеством золотых символов, созданных из силы Чистого Ян.
Облачённый в броню и сжимая копьё, он перешёл в яростную контратаку. Однако несколько патриархов, игнорируя выпады Сунь Тайчу и Чжао Вэньханя, сосредоточились только на нём. Удары обрушивались один за другим, и вскоре его девятицветные доспехи начали трескаться и осыпаться.
Топор патриарха Цинтяня обрушился несколько раз, заставляя щит покрыться сетью трещин, а затем взорваться. Гигантская ладонь Озарённого ударила трижды, окончательно разбивая девятицветную броню Цао Цяньцю. В этот момент настоятель Обители Инь-Ян, Цзян Чжиюань, нанёс сокрушительный удар в спину Цао — грудь того мгновенно вздулась, выпятившись вперед огромным отпечатком кулака.
Раздался резкий хруст. Девятицветное копьё Цао Цяньцю под топором патриарха Цинтяня переломилось пополам. Но топор не замедлил ход: он вонзился прямо в грудь Цао, столкнувшись с тем самым выпирающим отпечатком кулака. В то же мгновение вспышка топора и черно-белый свет столкнулись и взорвались внутри его тела.
Цао Цяньцю издал приглушённый стон. Его грудная клетка была пробита насквозь, а кровь Чистого Ян брызнула во все стороны. Ладонь Озарённого нанесла новый удар, покрывая всё его тело трещинами; Цао постоянно харкал кровью. В этот миг явился патриарх наследия Юйцин: его белоснежная Линейка Измерения Небес опустилась вниз, и половина тела Цао буквально раскололась — левое плечо разлетелось вдребезги, а рука оторвалась и улетела прочь.
Патриарх Шести Заповедей тоже пошёл в атаку: в ход пошли печати, нефритовые скипетры и даже простые удары кулаками и ногами — всё это обрушилось на несчастного Цао. В одно мгновение Цао Цяньцю снова взорвался на месте.
За этот короткий промежуток времени он трижды разлетался на куски, теряя огромную часть своего сияния сознания. Цао Цяньцю уже лишился двадцати процентов своей первоосновы Чистого Ян. У так называемых черт бессмертия, конечно, был свой предел. Разве мог он постоянно взрываться без последствий? Каждое такое разрушение безвозвратно уничтожало часть его осознания Чистого Ян.
Цао Цяньцю был в ужасе. Он понимал: если так пойдёт и дальше, его действительно окончательно искалечат. Сейчас его волосы были растрёпаны, сияние сознания полыхало, а тело окутал кроваво-красный свет — он находился в критическом, смертельно опасном состоянии.
Не только он сражался не на жизнь, а на смерть — Сунь Тайчу и Чжао Вэньхань уже давно задействовали свои самые сокровенные техники, стараясь спасти жизнь Цао Цяньцю.
Люди за пределами плато сменили потрясение на оцепенение. Непобедимый Цао Цяньцю столько раз был разбит вдребезги — раньше такое невозможно было даже вообразить. Последователи Пути Перерождения, от старейшин до юных талантов, были воодушевлены; в их сердцах царило ликование — наконец-то они смогли выплеснуть накопленную годами обиду. В прошлом Цао Цяньцю был подобен вечной тени, нависшей над ними, которую невозможно было сдвинуть, но сегодня эта тьма рассеялась.
— Фея Юй, пора использовать заветные методы вашей школы! — торжественно воскликнул Сунь Тайчу. — Если старина Цао погибнет, конфликт между нашими путями станет неразрешимым.
Хоть Цао Цяньцю и не пользовался всеобщей любовью, он был "лучшим клинком" Пути Бессмертных. В прошлом он выполнял всю грязную и тяжёлую работу. Сегодня он не мог умереть. Иначе Путь Бессмертных потерял бы лицо, а если бы соратники не пришли ему на помощь, о каком единстве в их лагере могла идти речь?
Если Цао Цяньцю погибнет, Пути Бессмертных придётся нанести соразмерный ответный удар, а это означало тотальную войну с Путём Перерождения. Кровавая схватка двух путей — это великий раздор, который унесёт жизни многих патриархов. В таком случае тайные секты просто умрут от смеха.
К тому же для будущего освоения глубин мира Ночной Мглы это было плохой новостью — это означало бы потерю лучшей боевой силы человечества. Поэтому Сунь Тайчу и Чжао Вэньхань стремились любой ценой спасти Цао, чтобы обе стороны могли разойтись миром, не вступая в бесконечную войну.
Пять патриархов Пути Перерождения против четверых с Пути Бессмертных! Цао Цяньцю, изнурённый постоянными ударами, уже не мог сражаться на пике своих сил. Ладонь Озарённого трижды обрушилась на него, заставляя его тело трескаться от головы до пят, готовое вот-вот снова распасться.
Сунь Тайчу, Чжао Вэньхань и Юй Шаохуа были поражены: каждый раз патриархи Пути Перерождения атаковали так, словно готовы были погибнуть сами. Сражаясь с ними, они не жалели себя, не боясь повредить собственную первооснову.
Сунь Тайчу и Чжао Вэньхань нахмурились. Эти люди что, с ума сошли? Разве они не должны были быть дряхлыми и едва держаться на ногах? Откуда такая удаль! Лу Юй, даже сдерживая натиск Сунь Тайчу, умудрялся направлять свои воплощения Шести Заповедей, чтобы разрывать Цао Цяньцю на части, доводя того до исступления.
Цао Цяньцю чувствовал, как внутри него всё холодеет: его осознание Чистого Ян навсегда лишилось тридцати процентов первоосновы!
— Щенок Цао, ну что, где твоя былая дерзость? — издевался патриарх наследия Цинтянь. Одной рукой он сдерживал Чжао Вэньханя, а другой отвешивал тяжелейшие пощёчины Цао Цяньцю. — Когда ты нападал на чужие обители и убивал лучших из наших потомков, ты думал о сегодняшнем дне?
В это же время патриарх наследия Юйцин заблокировал Юй Шаохуа, Лу Юй остановил Сунь Тайчу, а Цзян Чжиюань вместе с Озарённым обрушились на Цао Цяньцю. Старину Цао разорвало на две части черно-белым светом, а затем окончательно развеяло в алый туман Чистого Ян ударом ладони Озарённого.
Дух Цао Цяньцю содрогнулся от ужаса. Вновь собираясь воедино, он с горечью осознал, что от него осталось лишь шестьдесят процентов осознания Чистого Ян. Если так пойдёт дальше, его действительно сотрут в порошок. К тому же он был весь растрёпан, его сияние сознания горело тусклым огнём, а тело окутала кровавая дымка — он находился в отчаянном положении.
Сунь Тайчу и Чжао Вэньхань не просто сражались, они сами были потрясены до глубины души. Уголки их ртов тоже были в крови. Но патриархи Пути Перерождения, казалось, вовсе не замечали своих ран; напротив, их боевой дух только рос, глаза горели лихорадочным блеском, словно они жаждали новых ран.
Что за безумие? Сунь Тайчу и Чжао Вэньхань никак не могли этого понять. Эти старые хрычи должны были едва дышать от старости, а ведут себя как буйные юнцы, совершенно не заботясь о сроке своей жизни.