Глава 239. Изысканный ужин

Чу Тяньцю накинул пальто и уже собирался под покровом ночи отправиться на кладбище, как вдруг ему преградил путь какой-то юноша.

Цзинь Юаньсюнь с очень растерянным видом стоял перед ним. Он долго смотрел на Чу Тяньцю, но не произносил ни слова.

— Что-то случилось? — с улыбкой спросил Чу Тяньцю. — У тебя ко мне дело?

— Брат… — Цзинь Юаньсюнь опустил голову, подбирая слова, а затем произнёс: — Ты убьёшь меня, чтобы заставить замолчать?

— Убить тебя? — Чу Тяньцю широко улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. — А какая причина?

— Потому что я видел… это, — Цзинь Юаньсюнь сглотнул. — Брат, что ты там внизу делаешь?

— Конечно же, пытаюсь покинуть это проклятое место, — со всей серьёзностью ответил Чу Тяньцю. — Я просто провожу эксперименты… всевозможные эксперименты.

— Эти маски… и тело того брата… это всё эксперименты? — с сомнением спросил Цзинь Юаньсюнь.

— Разумеется, — кивнул Чу Тяньцю. — Я же тебе говорил, я — доктор биологических наук.

Цзинь Юаньсюнь не смел смотреть Чу Тяньцю в глаза и, отвернувшись, с тоской спросил:

— Брат, ты когда-нибудь убивал людей?

— Что за вопрос… С чего бы мне убивать людей? — радостно рассмеялся Чу Тяньцю. — Сколько я себя помню, мои руки никогда не были запятнаны ни каплей крови.

— Правда…?

— Что, не веришь мне? — Чу Тяньцю подошёл и похлопал Цзинь Юаньсюня по плечу. — В твоей памяти братец Чу — безжалостный убийца?

Цзинь Юаньсюнь вздохнул:

— Брат, я не помню, что было раньше.

— Ах, я чуть не забыл, — Чу Тяньцю тоже вздохнул. — Цзинь Юаньсюнь, в общем, будь спокоен. Если однажды я смогу отсюда выбраться, вы все тоже будете в выигрыше.

— В выигрыше?

— Да, — радостно улыбнулся Чу Тяньцю. — Ты плохо знаешь китайский, поэтому, возможно, не в курсе… У нас есть древняя поговорка: "Когда один человек достигает Дао, даже его куры и собаки возносятся на Небеса".

— Достигает Дао… возносятся на Небеса? — Цзинь Юаньсюнь поднял голову и моргнул. — Что это значит?

— Это значит, что если один человек станет Богом, то и люди рядом с ним тоже вознесутся, — с нежной улыбкой пояснил Чу Тяньцю. — Понимаешь?

— Брат… я верю тебе… — Цзинь Юаньсюнь молча кивнул. — Кроме как верить тебе… у меня нет другого выбора.

— Умница, иди спать.

С тяжёлым сердцем Цзинь Юаньсюнь развернулся и ушёл. Шагая в кромешной тьме, он думал о том, что очень похож на того парня по имени Цяо Цзяцзин, но всё же не совсем. У них был одинаковый характер, но они следовали за разными "мозговыми центрами". Чей же путь был верным?

Попрощавшись с Цзинь Юаньсюнем, Чу Тяньцю пришёл на кладбище, нашёл третью слева надгробную плиту и спустился в тайный ход.

Этот небольшой склад он обнаружил случайно. После небольшого ремонта он стал его убежищем. Правда, теперь убежище было раскрыто, и нужно было как можно скорее его сменить.

Чу Тяньцю спустился по лестнице, толкнул маленькую дверь склада, и в нос ему ударил свежий смрад.

Он с упоением сделал глубокий вдох, затем с улыбкой вошёл внутрь и, достав из кармана зажигалку, зажёг свечи на стенах.

В тот же миг в комнате осветились звериные маски на нескольких стеллажах, и перед глазами предстали их пустые глазницы.

— Мой изысканный ужин…

Чу Тяньцю как ни в чём не бывало снял со стены острый обвалочный нож и подошёл к обеденному столу.

На столе лежал труп Ци Ся.

У тела не только были вырезаны многие органы, но и кожа теперь была искромсана в клочья.

— Этот проклятый Божественный Зверь оставил мне не так уж много…

Держа в руке нож, Чу Тяньцю осматривал тело, словно это был первосортный ингредиент.

— Какую же часть съесть сегодня?.. — его улыбка становилась всё более безумной. — Сердце не сработало… Неужели "Эхо" находится в мозгу?

Поразмыслив несколько секунд, Чу Тяньцю принял решение.

Он взял нож и отыскал молоток.

Затем он перехватил нож обратным хватом, приставил его к макушке трупа и начал медленно простукивать молотком.

Если бы перед ним был не труп Ци Ся, он бы ни за что не стал есть эту белую массу. Без приправ было трудно избавиться от её специфического запаха, да и на вкус она была слишком мягкой и жирной.

Он предпочитал пальцы. Особенно изящные.

Их не следовало переваривать — семи-восьми минут было достаточно. Тугая кожа плотно облегала кости. Стоило взять палец, слегка приподнять ноготь, откусить кусочек плоти, и кость можно было целиком извлечь. Вы когда-нибудь ели куриные лапки, с которых мясо вот-вот сойдёт? Они приятно хрустят во рту, упругие. Красиво и вкусно. А после еды можно задумчиво пожевать красивый ноготок — вот что такое по-настоящему изысканный ужин.

— Жаль только, что у тебя не осталось ни одного из десяти пальцев, — сокрушённо покачал головой Чу Тяньцю и продолжил вскрывать череп Ци Ся.

Он ритмично, удар за ударом, стучал молотком, напевая себе под нос ноктюрн Шопена ми-бемоль мажор, что делало всю картину ещё более жуткой.

Примерно через полчаса он осторожно извлёк окровавленный кусок кости.

Чу Тяньцю взглянул на тёмно-красную внутреннюю часть черепа, медленно улыбнулся и погрузил внутрь ложку.

Словно вырезая самый сладкий кусок из середины разрезанного арбуза, он провернул ложку и извлёк красновато-белую массу, похожую на тофу.

Затем он разжёг огонь на дровах, достал кусок старого сливочного масла, протёр им сковороду и с довольным видом принялся жарить свой "ингредиент".

"Ш-ш-ш…"

Слегка подпорченный мозг, коснувшись сковороды, издал сильный аромат.

— Может, сегодня сделать гратен со сливочным маслом и сыром?.. — Чу Тяньцю порылся в своём шкафчике и с сожалением вздохнул. — К сожалению, сыра больше нет. Придётся просто поджарить.

Ложкой он легонько придавливал содержимое сковороды, чтобы оно равномерно прожарилось и приобрело более квадратную форму. Чтобы блюдо выглядело изысканнее, ему нужно придать форму в процессе готовки.

Каждую сторону он жарил по тридцать секунд, пока она не покрылась лёгкой золотистой корочкой.

Когда белый дым перестал подниматься, можно было подавать на стол.

Чу Тяньцю выложил часть тела Ци Ся на большую плоскую тарелку, расстелил на коленях салфетку и взял в руки нож и вилку.

Он осторожно отрезал маленький, поджаренный добела кусочек с краю, подцепил его вилкой, поднёс к носу, понюхал, а затем отправил в рот.

Снаружи чуть твёрдый, внутри — мягкий и нежный.

Лёгким движением языка он размазал деликатес по нёбу. Аромат заполнил рот, а вкус оказался намного лучше, чем Чу Тяньцю мог себе представить.

— "Волнение"… — на лице Чу Тяньцю появилось выражение полного удовлетворения. — Кто знает, может, завтра утром я проснусь… и стану Носителем Волнения…

Он вытащил из-за пазухи скомканную записку и расправил её на столе.

На ней всё так же был его собственный почерк.

"Если ты съешь это, то сможешь получить "Эхо" того человека".

Его лицо быстро помрачнело. "Чу Тяньцю, ах, Чу Тяньцю, — подумал он, — какой же ты самонадеянный. Почему ты тогда не написал всё чётче?"

Так что же именно нужно было съесть?