Глава 9. Исчезновение (часть 1)
— Ха-а, ха-а.
Исаак бежал.
И беззвучно повторял в уме строки.
[О странник, отправляющийся в путь.]
[Сможешь ли ты в одиночестве предстать перед бесконечностью?]
[Одинокий мир, где существуют лишь мана и ты.]
[Ты — осознай себя.]
[Отпусти мысли.]
[Откажись от взгляда, выгравированного жизнью.]
[Освободись от поводка прошлого.]
[Ты — стань собой.]
Обнимая глубокое отчаяние, онемение и чувство бесконечной дали.
Слова, которые он повторял себе, чтобы не сойти с ума в глубокой подземной тьме.
Чтобы успокоить себя.
Это были наставления, которые он создал сам.
Важен был не смысл фраз, а сами слова, выражения, обороты и строки, которые он повторял почти полвека.
Они приносили ему утешение и облегчение.
И в этом состоянии безмыслия Исаак мог полностью сосредоточиться на потоке маны.
Тело казалось готовым рухнуть в любой миг, но разум спокоен как никогда.
За прошедшую неделю в Исааке произошли перемены.
Теперь у него было четыре канала маны вместо прежних трёх.
Сосуд стал стабильнее.
А число заклинаний, которые он мог использовать, выросло с трёх до четырёх.
Отчасти это случилось благодаря тому, что в бою с Зимними пауками он загнал себя до предела.
Но ещё и потому, что последние дни упорно тренировался.
Использование магии требует понимания, расчёта и интуиции.
Это крайне утомительная работа.
Она истощает душевные силы.
А они не существуют отдельно от физических.
Когда тело рушится, разум тоже рассыпается.
Пропадает воля делать что-либо, хочется только покоя.
Не хочется терпеть никаких трудностей.
А значит, теряется и качество мага.
Маги, ищущие знания и стремящиеся к истине, — это те, кто готов вынести любые трудности и даже рискнуть жизнью ради этого пути.
— Ха-а, ха-а.
Мир — лишь иллюзия разума.
Бесконечная мана всегда зовёт тебя выйти за пределы этого мира.
Поэтому область, к которой стремится маг, всегда далеко.
Синяя точка, сияющая в недосягаемой дали.
Возможность и невозможность не имеют значения.
Сможешь ли ты продолжать бежать по этому пути?
Не сходя с ума, не сдаваясь — сможешь ли выдержать?
Только так маг выживает.
Иначе, в той или иной форме, его всегда ждёт смерть.
Будь то смерть от собственной руки из-за беспомощности и ничтожности — жизнь подобно трупу с мёртвой душой.
Или падение в отчаяние посреди битвы и смерть от руки врага.
Так или иначе, он умирает.
Нельзя знать, был ли выживший солдат хорошим, великим или трусливым.
Но маг, который выжил, — хороший маг.
Великий маг.
Именно поэтому Исааку нужна сильная воля. И сильное тело.
Пот лился дождём. Сердце колотилось так, будто вот-вот разорвётся.
Зрение мутнело, голова кружилась.
В конце концов он больше не смог продолжать и рухнул, задыхаясь.
Стоило остановиться, как холодный ветер остудил пот, и по телу пополз озноб.
Вернувшись в комнату, он уже собирался умыться, когда…
— Доброе утро, молодой господин.
Вошёл Шиллер.
За ним стоял мужчина средних лет.
— Приветствую, молодой господин.
На мужчине были очки и шёлковая шляпа.
Это был личный врач, которого граф Гете приставил к Исааку.
— Как вы сегодня себя чувствуете?
— Хорошо.
— Сегодня утром вы бегали. Никакого недомогания не ощущаете?
— Нет.
— Позвольте осмотреть ваше лицо.
Врач проверил белки глаз Исаака, состояние полости рта и пульс.
— Сердце не бьётся слишком быстро? Нет ощущения сдавленности в груди или трудностей с дыханием?
— …Нет.
Врач, приставленный графом, был самым известным лекарем из соседних владений Отона.
К несчастью, он не знал его состояние лучше, чем сам Исаак.
Он лишь опирался на обрывочные медицинские знания, переданные с прошлой эпохи.
— Серьёзных проблем не видно. Напротив, тело выглядит здоровее, чем раньше. Похоже, лекарство действует. В таком случае стоит изменить назначение.
Врач кивнул сам себе и единолично принял решение.
Мальчик почувствовал раздражение, но не стал делать вид, будто знает лучше.
Сейчас он был всего лишь двенадцатилетним ребёнком.
Достаточно было играть роль молодого господина, обременённого судьбой.
Так ему будет проще справляться с тем, что ждёт впереди.
— Это снадобье под названием «Панацея». Оно стабилизирует поток маны.
Врач открыл деревянный ящик, который принёс с собой.
— Оно не так эффективно, как эликсир, но при регулярном приёме должно постепенно дать результат.
В деревянных ячейках рядами лежали флаконы с разноцветными жидкостями.
Из них врач протянул Исааку три бутылочки красновато-оранжевого снадобья.
«Панацея, значит. Отец и правда кормил меня хорошими вещами».
Панацея на общем языке означала «лекарство от всего».
Для одних это средство для восстановления сил. Для солдат — стимулятор.
Предмет роскоши, который богатые люди или командиры, отправляющиеся на войну, покупают за большие деньги.
Оно стабилизирует поток маны и усиливает функции тела.
На самом деле, хотя его действие называли «стабилизацией», истинный эффект заключался в стимуляции потока маны.
Это недоразумение появилось из-за перевода древнего термина, означавшего «заставить течь гладко», как «стабилизировать» на общем языке.
Для изначального тела Исаака это было бы ядом.
Панацея ещё сильнее ускорила бы и без того бурный поток маны и приблизила бы разрушение сосуда.
— Спасибо за заботу. Обязательно приму.
Но для нынешнего Исаака это был идеальный катализатор.
В ситуации, где у него были рунические камни, способствующие появлению новых каналов маны, Панацея, усиливающая поток, помогла бы создать ещё больше каналов.
— Тогда увидимся в следующем месяце. Пожалуйста, берегите здоровье.
— Хорошо. Спасибо за труды.
Исаак проводил врача, но Шиллер из комнаты не вышел.
Он молча стоял на месте.
— Хочешь что-то сказать?
— Сегодня вы удивительно спокойны.
— Хм?
— Обычно вы ведь выходите из себя. Из-за этого все известные врачи во владениях отказались становиться вашим личным лекарем. Этот человек приезжает издалека, из Отона.
— …И что? Мне всё-таки стоило вспылить?
— Что с вами случилось?
— Кто знает. Может, сегодня у меня просто хорошее настроение.
Исаак небрежно пожал плечами.
Шиллер молча смотрел на него.
— Что теперь?
— В последнее время вы каждое утро бегаете в саду. Есть какая-то причина?
— Никакой особой. От бега мне просто становится лучше.
— И всё?
— Каждый, кто достиг 5-го класса или выше, тренировал тело.
Глаза дворецкого сузились.
— Чтобы привести бесконечное в физический мир, нужно стоять на земле реальности. Для этого необходимо тело.
Даже маг в конечном счёте опирается на него.
Мана — нематериальная сила, но явления, которые она создаёт, похожи на живых существ. Они рождаются, растут и исчезают на поверхности реальности. Тело, проявляющее эту ману, должно быть хотя бы достойно её.
Исаак говорил, глядя в окно.
В какой-то момент начал падать снег.
На Севере снег мог быть страшным явлением, но когда он тихо ложился на мирный мир, в нём было что-то… спокойное.
«Странно, но я всё ещё не могу в это поверить».
Все, кто был ему дорог, были живы.
Ему дали ещё один шанс их спасти.
Возможно, это были лишь сентиментальные мысли старика за семьдесят.
Но для Исаака этот, казалось бы, ничтожный миг был похож на чудо.
— Вы изменились.
Шиллер, обычно равнодушный ко всему, теперь смотрел на Исаака с любопытством.
***
— Это правда. Все дети в Чёрном Гусе исцелились.
Личный врач Исаака вошёл в кабинет.
По дороге в особняк он заглянул в Чёрный Гусь, чтобы проверить состояние детей.
— У них нет признаков воспаления лёгких?
— Да. У нескольких детей лёгкая простуда, но ничего серьёзного.
— Вы абсолютно уверены?
Шиллер снял монокль и протёр линзу тканью.
— Уверен. Если только медицинские знания, которые я больше десяти лет изучал в Коллегии, не ошибочны.
— Понял. Хорошая работа. Я немного добавил к плате за визит и дорожным расходам — в знак признательности.
Шиллер протянул врачу увесистый кошель.
— Благодарю, господин.
— Можете идти.
Когда врач ушёл, Шиллер взял перо и начал писать на чистом пергаменте.
Это было письмо графу Гете в Винтербанд, одну из самых северных пограничных крепостей.
[Сообщается, что первый молодой господин вылечил воспаление лёгких у детей Чёрного Гуся. Все процедуры проверки завершены. Из-за его физического состояния молодому господину, возможно, всё ещё будет трудно продолжать занятия магией, однако я осторожно полагаю, что у него есть многообещающее будущее как у учёного или алхимика. К счастью, похоже, он вновь обрёл стремление. Он снова прилежно занимается магией…]
«Пока это должно успокоить Его Сиятельство».
Шиллер свернул пергамент и уже собирался запечатать его расплавленным воском, когда…
В дверь кабинета постучали.
— Войдите.
Это была рыжеволосая горничная.
— Роза? Опять ты.
Шиллер вздохнул.
— Энетт уже два дня не возвращается из Бернши.
— Вероятно, сбежала. Ты только ради этого пришла?
— Клара — возможно. Но Энетт трудолюбивая и добрая.
— Разве это редкость? Никому не нравится заниматься работой прислуги в таком холодном зимнем поместье.
Лицо Розы почти посерело, но Шиллер оставался равнодушным.
— Вы не можете провести хотя бы минимальное расследование? Все трое исчезли на обратном пути из Бернши!
— Как я уже говорил, я не могу тратить ценные силы на неопределённые дела. И, как я всегда говорю, Роза, ты хороший человек. Но слишком во всё вмешиваешься.
— Но!..
— Тебя должен волновать только молодой господин Исаак.
Это твоя работа. А теперь прошу выйти.
Шиллер отдал приказ строгим голосом.
***
— Видите? Если бы это была Клара, ещё можно было бы понять, но исчезновение Энетт вообще не имеет смысла. Она три года работала каждый день без единого выходного.
— Ей нужно было работать, чтобы платить за лекарства отца.
Исчезновение этой горничной стало главной темой среди служанок.
Само по себе то, что слуги сбегали из поместья Гете без единого слова, было не таким уж необычным.
Погода стояла лютой, солнечных дней было мало, часто шли дождь или снег.
Те, кто занимался тяжёлой работой, всегда должны были опасаться обморожений, а более слабые часто страдали воспалением лёгких.
На границе стояла крепость, но обходных путей было слишком много, и разбойники с чудовищами нередко просачивались сквозь них.
Даже в лучшие времена поместье было трудно назвать приятным местом для жизни.
— Может, ей просто надоело ухаживать за отцом, и она сбежала с мужчиной.
Сказал слуга, тащивший мешок на кухню.
— Следи за языком, Билл!
— Что? Что я такого сказал?
Слуга пожал плечами и аккуратно сложил вещи из кладовой.
— И всё же разве это не странно? За два месяца пропали три человека, и все — по дороге обратно из Бернши.
— Может, там осталась шайка разбойников?
— Два месяца назад вроде как армия, которую созвали для подавления чудовищ, заодно зачистила и разбойников, разве нет?
— Может, кто-то ускользнул?
— Если Хильде, Клару и Энетт похитили разбойники…
— По-моему, это может быть чёрная магия.
Один из слуг, слушавший разговор, выпрямился и достал из-за пояса трубку.
Он ловко набил её щепоткой подсушенного табака и поджёг от свечи.
— Это же принадлежит господину!
— И что? Никто не заметит, если взять совсем немного.
— Так ты думаешь, это чёрная магия?
— Да. Ну, магия ведь разная бывает, верно? Она же не с неба падает. Всегда есть цена. А это семья магов, так? Старший молодой господин болен. Подумайте с точки зрения хозяина. Если бы вы разбирались в магии, а кто-то из семьи болел, разве не захотели бы использовать силу и сделать всё возможное?
Слуга затянулся трубкой и сказал:
— Так ты хочешь сказать, пропавших девушек принесли в жертву живьём… Ах!
— Изольда! Следи за словами. И Билл, если продолжишь распускать такие странные слухи, я не стану молча смотреть.
Рыжеволосая горничная, до этого тихо слушавшая разговор, резко оборвала их.
— И что будет, если ты не станешь молчать? А вдруг я прав?
— Господин не такой человек. Он даже преступника вроде тебя принял.
— Ха, только послушайте её. Раз Гизела к тебе благоволит, решила, что стала кем-то особенным?
Слуга раздулся от важности и уставился на рыжеволосую горничную сверху вниз.
— Молодой господин тоже добрый. Он позаботился о том, чтобы не доставлять нам хлопот, и оставил всю прислугу Хансу.
— Не в этом дело. Просто он был ничего не понимающим ребёнком, но в конце концов ещё покажет свою дворянскую сущность.
— Что ж, интересная история.
— Ах!
От внезапного чистого голоса все горничные замерли.
— Правда? Звучит правдоподобно, мальчик? Хотя голос незнакомый.
Слуга обернулся, решив, что это один из мальчишек, работавших в особняке.
Но там стоял мальчик с пепельными волосами и тонким лицом.
Исаак — с его острым, пронзительным взглядом.
— Ах.
— Да. Звучит правдоподобно. Не хочешь развить мысль, Билл?
Его интересовали не оскорбления в свой адрес, а другие вещи, которые тут прозвучали.
У него возникло одно подозрение.